Ну, со злыднем же работало, хоть наша связь имела другое «происхождение». Почему бы и в этот раз не попробовать? Не тратя драгоценного времени на долгие раздумывания, я метнул «концентрированный сгусток» части своего сознания вдоль энергетической нити, попутно «смазав» его небольшой толикой магической силы.

Получилось неожиданно легко — через мгновение я уже разглядывал открывшуюся мне обстановку, транслируемую глазами деда. Звук тоже не вызывал нареканий, я как будто собственными ушами слышал. А к странному чувству раздвоения, поскольку попутно мне приходилось еще следить и за окружающей обстановкой, я уже привык, работая в гамбите с одноглазым братишкой.

— Простите, герр гауптам, но это не ваш дом, — по-немецки обратился к деду один из чернорясников-монахов, наверное, самый возрастной из всей их грёбаной бражки. — Вы просто ошиблись в темноте…

— Кто ошибся, морда ты макаронная? — Спецом полез на рожон Чумаков-старший, продолжая размахивать открытой бутылкой и одновременно стреляя глазами по углам в поисках моего «помощника». — Я ошибся? — Дед резко ткнул в сторону открытым горлышком бутылки в сторону инквизитора.

Вылетевшее при этом из горла спиртное плеснуло прямо в недовольно-изумленную рожу итальяшки-монаха, который, не сдержавшись, выругался сквозь сжатые зубы, не взирая на монашеский сан:

— Figlio di putana!

Дедуля-то мой итальянского и французского не знал, а мне было прекрасно известно, что он только что обозвал деда сукиным сыном. Если бы мой старикан жил в нашем времени (ему еще до него топать и топать «своим ходом»), где слово «путана» на рубеже 80−90-ых прочно вошло в русскую речь, то он, несомненно догадался бы, как его обозвал итальянец.

— Чего ты там бормочешь, засранец[5]? — продолжал нарываться дедуля, тоже не особо церемонясь. — Я твоего сраного языка не знаю, и знать не хочу! — Пока инквизитор протирал кулаками залитые коньяком глаза, Чумаков-старший словно ледокол начал продвигаться сквозь монахов к замеченной им в углу неподвижной тушке злыдня. — Мы, немцы, скоро будем править всем миром! И я — барон Михаэль Кюхмайстер фон Штернберг тебе это гарантирую! А сейчас — свалите по-хорошему, за ради всех святых, пока я добрый… — Устало произнес дед, почти добравшись до Лихорука.

А ведь хорошо отыгрывает дедуля. Просто настоящий талантище! Ему на большую сцену надо, либо, на худой конец, в «Иронию судьбы или с легким паром», в ту самую банную сцену.

— Стоять! — уже по-немецки рявкнул главинквизитор, а дед тем временем положил ладонь на рукоять моего заряженного силой ножа.