— Ты опять за своё? — Чумаков-старший резко развернулся на пятках. — За немецкий хвалю, а за остальное придется ответить…

— Ответить будет ты, — рассерженной змеёй прошипел макаронник, из-за волнения коверкая фразы на немецком. — Я будет жаловаться самому ему превосходительству[6] глава Италия дуче…

— Да засунь ты в задницу своего дуче! Нашёл, кем пугать истинного арийца… — брезгливо поморщившись, выплюнул в лицо монаху мой старикан, а после демонстративно приложился к бутылке.

— Тогда я будет жаловаться ваш рейхсфюрер!

— Дальше фронта не сошлют, — громко икнув, совсем не напугался Чумаков-старший.

— Fratelli, gettate in strada questo maiale ingrato! — прямо-таки взвизгнул от ярости инквизитор, но уже по-итальянски.

[Братья, выбросьте эту пьяную свинью на улицу!]

Плотная группа крепких и хмурых монахов, злобно сверкая глазами и похрустывая костяшками сжатых кулаков, надвинулась на деда. Сейчас будет неслабый махач, понял я. Деду, наконец-то удалось довести итальяшек до белого каления. Хотя, они ребята южные с горячей кровью.

Просто они еще долго продержались. Монахи, как-никак. Долго, но недостаточно — еще бы минуту-другую… Эту ситуацию мы тоже разбирали с дедом по косточкам. Я уже «встал на низкий старт», приготовившись броситься деду на выручку, когда на совсем незначительном отдалении от деревни оглушительно громыхнуло.

На мгновение ночь превратилась в яркий день, настолько мощным был взрыв, устроенный партизанами по нашему уговору. Я и не думал, что у них столько взрывчатки в запасе. Хотя, немного подумав, понял, что они неплохо разжились, разграбив склады охранного гарнизона, уничтоженного мною с помощью заклинания «кровавой дрисни».

Тихий прежде лагерь 13-ой танковой дивизии пришел в движение, как растревоженный муравейник. Повсюду загорались огни, заводились двигатели, забегали фрицы-солдаты, паля в сторону леса, как умалишенные.

— Achtung! Partisanen! –доносились заполошные крики со всех сторон.

И всей этой суетой дедуля воспользовался с филигранным мастерством. Едва прогремел чудовищный взрыв, и улицу осветило ярким огнем, он, дождавшись, когда внимание всех монахов окажется ожидаемо прикованным к окнам, присел на корточки возле туши злыдня. Выдернув нож, он недрогнувшей рукой (сочащееся мраком лезвие он всё-таки заметил) рассек несколько узелков магической сети в районе одной из огромных кистей Лихорука.

— Привет тебе от Чумы! — прошептал Чумаков-старший, вкладывая зачарованный охотничий тесак в тут же сжавшуюся на рукоятке ладонь одноглазого братишки. — Дальше сам! — Дед резко поднялся на ноги и сделал шаг вперед, загородив обзор итальяшкам своим телом.