сдержанно кивнули, а сам Паша подошёл к Мирте. Объяснил свою просьбу, получил согласный кивок и пошёл вслед за ней. — Заходи, располагайся. Здесь ты в безопасности. Только нас из Теремка не выживай, — балагурил без остановки Васёк. — Накорми девочку, — улыбался Петрович, занимая любимое кресло и показывая Кире рукой на Пашино. — Наверняка голодом её морили. — Правда, есть очень хочу и пить. У вас батончики есть? — с надеждой спросила Кира. — Обижаешь, подруга! Разве мы станем эту гадость потреблять? — Васёк открыл свою жаровню, на которой жарилось мясо. — Свеженькое, сегодня поймал! Петрович, тащи салат! — Один момент! — воскликнул Серёга, сорвался с кресла и убежал к Аси за листьями. — Я так сильно по вам скучала, — слёзы снова полились из глаз Киры, но аромат жареного мяса их быстро высушил. Кира набросилась на еду. Васёк катался вокруг неё и хвалился своей новой техникой. Разок даже взлетел, демонстрируя новую крутость своего драндулета. Открыл-закрыл защитный купол, цифровое управление продемонстрировал, оружейный запас показал. Развлекал, как мог. Когда вошёл Паша, Кира как раз восторгалась мужеством Васька, который, несмотря ни на что, отправился в такое опасное приключение. Ваську, конечно, было чертовски приятно, но почему же эта девочка не понимает, что совершила то же самое? Бросилась очертя голову в неведомое и, разумеется, вляпалась. Хрупкая и нежная снаружи, но такая храбрая внутри. Паша принёс воды. Кира с удовольствием отпила и через пару минут уснула. — Мирта? — спросил Васёк. — Да. Ей надо поспать. Отдохнёт, потом поговорим, — ответил Паша, настраивая кресло. Оно вытянулось по фигуре девушки в полный её рост. Кира тут же повернулась на бок, подогнула колени и сложила ладошки под щёку. Под мерное покачивание кресла она спала, будто в колыбели. Паша остался рядом. В отсеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением систем жизнеобеспечения. Свет здесь был приглушённым, тёплым, янтарным — биологические лампы реагировали на ритм дыхания спящей, мягко пульсируя в такт её вдохам и выдохам. Стены, обычно холодные и гладкие, казались сейчас почти живыми, хранящими тепло и покой. Паша смотрел на Киру и чувствовал странную смесь облегчения и тревоги. Она выглядела такой хрупкой в этом чужеродном мире высоких технологий и жестоких игр. Её ресницы иногда вздрагивали, словно во сне она всё ещё бежала от чего-то невидимого. Он хотел бы забрать её боль, этот страх, который поселился в её глазах после Куба, но понимал, что это невозможно. Можно только