– …Я видел, как это делают.

– Этого будет достаточно. Все равно леди Мизериан будет вести.

«Вести? Я?» – на меня обрушился пристальный взгляд учительницы, полный ожидания. Черт возьми, что еще за «вести»? Мне бы самой не упасть от страха! В мыслях я обратилась к богу… Хотя нет. К Эриде, ушедшей из этого мира. Пожалуйста, пусть тело вспомнит, как танцевать, когда заиграет музыка. Ведь говорят же, если часто тренироваться, то движения запоминаются на уровне мышечной памяти. Я уже разобралась с языком, так что пусть тело хотя бы здесь мне поможет.

Энакин положил ладонь на спину, а правой взял мою левую руку. Граммофон заиграл. Зазвучала бодрая мелодия в три четверти. И случилось чудо: мое тело начало движение.

Под такт я слегка сгибала и выпрямляла колено, двигаясь вперед, а затем останавливалась и обходила вокруг неподвижного Энакина. Следуя указаниям учителя, мы кружились в танце, а потом я, поочередно выкидывая то левую, то правую ногу, слегка подпрыгивала. Двигаясь вправо, неожиданно для себя я отступила назад, присела и чуть согнула колени. В старинных танцах, как известно, главное – симметрия движений. Полонез, к счастью, оказался довольно простым: шаг вперед, поворот – и так по кругу. Как и положено танцу, открывающему бал. Обычно в полонезе меняют партнера. Но, так как у нас не было других участников, мы с Энакином просто продолжали танцевать. Когда напряжение спало, я даже начала находить это занятие забавным. Музыка длилась несколько минут. Закончив танец легким реверансом, я услышала аплодисменты учительницы.

– Чего и следовало ожидать от леди Мизериан. А теперь поменяйтесь ролями.

– …То есть мне теперь нужно танцевать женскую партию? – спросил Энакин.

– Конечно, тебе. Или ты думаешь, что танцевать буду я, старая женщина с больными коленями? Козявка. Ноги у тебя не отвалятся, если побудешь ведомым!

– Кхм…

Слова няни в адрес рыцаря были насколько саркастичными, что я едва сдерживала смех, стиснув зубы. Чувствуя, как мои ноздри раздуваются, я отвернулась.

Самым забавным танцем оказалась мазурка. В чем-то она напоминала полонез, но в то же время была совершенно иной. Нужно было высоко поднимать руки, хлопать в ладоши и даже слегка подпрыгивать, издавая звук, подобный топоту копыт, а потому каждый раз, когда Энакин, выросший в трущобах и ни разу не видевший исполнение мазурки, неуклюже прыгал, няня раздраженно делала ему замечания. Мне же стоило больших усилий удержаться от смеха, так как его старания казались мне невыразимо умилительными.

После отъезда учителя и завершения ужина я была так утомлена, что едва стояла на ногах, но не могла позволить себе лечь спать. Вместо этого я отправилась в библиотеку, где стала читать и переписывать книги. Перелопатив десяток или два, я наконец начала понимать основные принципы грамматики. К счастью, алфавит был латинским, а сам язык представлял собой смесь европейских языков. Если бы он был создан с нуля, как у Толкина, я бы даже не решилась попытаться его изучить.