Я растерялся, не понимая, к чему он клонит.

Не дождавшись реакции, гоблин продолжил, назидательно помахивая черпаком, с которого капало густое варево:

— У всего есть цена. Мгновенное исцеление это не дар небес и не чудо. Руна латает плоть, но взамен пожирает колоссальное количество энергии, — Зуг’Гал прищурился, глядя на меня сквозь пар от котелка. — Руна вычерпала тебя до дна. Вот и всё, нэк.

Учитель криво усмехнулся, обнажая жёлтые зубы.

— Я же велел тебе идти отдыхать. Сразу! Но нет… Тебе приспичило дождаться и забрать ту ржавую железяку. Тебя свалил не яд, а собственная глупость. И та самая жадность, которую так нахваливал сотник.

Зуг’Гал фыркнул, демонстративно отвернулся и занялся котелком, давая понять, что тема закрыта.

Я снова впился взглядом в Араха.

Тот сидел с каменным лицом, стараясь игнорировать наш разговор. Но с его раздутой, как перезрелая тыква, физиономией эта попытка сохранить невозмутимость выглядела просто комично.

— Допустим, — процедил я, неохотливо признавая правоту наставника. — Но руна… Я же видел, как он её поднял.

— Я не к’ял… — прошамкал Полуухий, с трудом ворочая распухшим языком. Из уголка его разбитого рта потянулась ниточка слюны, которую он тут же смахнул рукавом.

— Чего? — не понял я.

— Не крал он, — с брезгливостью перевёл Зуг’Гал, не оборачиваясь. — Побоялся, нэк.

На последнем слове учителя, казалось, передернуло от гнева. Он со звоном швырнул половник обратно в котел, в два шага подлетел к Араху и отвесил ему подзатыльник. Арах лишь привычно втянул голову в плечи, но Зуг’Гал тут же ухватил его за длинное ухо и дёрнул.

— Украсть побоялся. И тогда этот олух не придумал ничего лучше, чем просто бросить руну там же на земле.

Я застыл. Внутри всё оборвалось.

— В смысле бросить?

— Арах оставил твою руну лежать посреди лагеря. На том самом месте, где ты её выронил.

Учитель наконец брезгливо отпустил ухо Араха, вытер пальцы о свой засаленный балахон и повернулся ко мне.

— Где она? — голос у меня дрогнул. — Где моя руна?

— Твоя руна? — переспросил старый гоблин, и в его прищуре мелькнула жёсткая насмешка. — Ты выронил её, Менос. Рука разжалась, и добыча упала в грязь. В ту же секунду она стала ничьей. Порою что-то удержать намного труднее, чем добыть, нэк.

Мне очень многое захотелось высказать. Особенно Полуухому. Ещё больше хорошенько его поколотить. Но я промолчал.

Учитель не сводил с меня немигающего взгляда. Он активировал сциллу и медленно поднёс к ней руку, повторяя движение сотника.

Как только кольца магического диска остановились, коготь коснулся одной из рун. Та дрогнула, налилась светом и упругой каплей стекла вниз, зависнув над кончиком пальца.