Шаман, оскалившись от внутреннего напряжения, с нажимом подталкивал последний рунный фрагмент к нестабильному ядру. Воздух наполнился скрежетом, будто кто-то водил когтем по стеклу. По поверхности сферы забегали злые электрические змеи, осыпаясь на песок снопами искр. Казалось, ещё мгновение и она покорится воле орка.

Но в последний миг удача изменила ему.

Новосозданное ядро вспыхнуло ярким светом и почти сразу раздался чавкающий хлопок. Вместо сферы перед лицом шамана осталось парить невесомое облако магической пыли.

Черногриб с досадой ударил ладонью по воздуху. Магическая пыль разлетелась веером. Сотни затухающих огоньков осыпались на землю.

Красивый жест. Широкий. Но донельзя глупый и расточительный.

— Идиот, — тихо прошипел Зуг’Гал, провожая взглядом гаснущие искры. — Этой пыли хватило бы на усиление десятка клинков. Ими можно было даже несколько часов кряду кромсать хитин скальных глургов. И на лезвиях не появятся сколы.

Представление окончилось. В этот момент обо мне снова вспомнили.

— Нужен смелость признавать свой слабость, — Черногриб тяжело дышал, глядя мне прямо в глаза. — Я уважать смелость человек.

Я ничего не ответил. Лишь молча кивнул.

— Продолжать пир! — рявкнул шаман, забирая у подбежавшего слуги свою накидку.

Толпа, получившая дозу зрелищ, одобрительно загудела, возвращаясь к кружкам. Черногриб тоже направился к столу.

Драал понял, что вновь настало его время.

Он грубо притянул Талли к себе. Орк наклонился к самой шее девушки и шумно втянул ноздрями запах её волос, закатывая глаза от удовольствия.

— Свежий… — пророкотал он.

Резкий треск ткани прозвучал в наступившей тишине как удар хлыста. Сын вождя Тлеющего Черепа легко, всего одним движением разодрал ворот платья Талли, обнажая ключицы и небольшую, трепещущую от частого дыхания грудь.

Из глаз девушки брызнули слёзы, но она не издала ни звука и даже не шелохнулась.

— Нежный, сочный мясо… — шершавая ладонь орка по-хозяйски накрыла и сдавила грудь, проверяя упругость. Талли сжалась. Её лицо исказила гримаса боли.

Драал поднял на меня мутные глаза. В них плескалось торжествующее безумие.

— Человек выбирать кусок, — прохрипел он, протягивая свободную руку к поясу, где висел нож.

— Вы же сказали, что они её не тронут.

— Такого я не предусмотрел, — гоблин покачал головой. — Хитро придумали… Это уже не убийство ради забавы и не пустая блажь, которую нечем оправдать во время пира.

— Зато во время пира можно её сожрать, — время догадок закончилось. Орки, наконец, показали свои истинные намерения.

— Всем нужно есть, — гоблин согласно кивнул. Его глаза лихорадочно заблестели, а из уголка рта по подбородку протянулась вязкая ниточка слюны.