— Погоди, погоди, Николай Николаевич, — я осадил начальника УГРО и повернулся к мужичку. — Заходи. Что хотел?

Мужичок замялся, покосился на капитана, но всё же вытащил из кармана свёрток из газетной бумаги.

— Да вот… Часики-то ить не идут. Пашка, паскуда, продал мне, а они то ли сломанные, то ли чего. Стоят намертво.

— Когда продал? — прищурился капитан.

— Дак утром сегодня. За две булки хлеба. Вот мой хлеб, между прочим, — он кивнул на раскрытую хлебницу на Пашкином столе. — Требую обратно!

Мужичок развернул свёрток. На газете лежали наручные часы — «Кировские», с массивным серебристым корпусом и кожаным ремешком, потемневшим от пота.

— Целые они были, — обречённо вздохнул Пашка и опустил голову. — Я же тебе говорил, не крути заводную головку до упора.

А я уже взял часы, повернул к свету. Вроде бы, такие и были на руке осведомителя вчера. Повертел, посмотрел и передал капитану.

— Где взял? — спросил тот у Пашки.

— Так купил. На рынке. Неделю назад ещё.

— Врёшь, — Степнов хищно ощерился и махнул часами. — Мои это часики. Я лично их Мельникову подарил, за работу отблагодарил, из своего кармана, так сказать, наградил. Вот и царапина на крышке, видишь? А ремешок вот тут отходил, я сам его в мастерскую носил подшивать.

Пашка побелел.

— Ну, я тогда пойду, — мужичок с хитрыми глазками цапнул свои булки хлеба и попятился было к двери.

— Стоять, гражданин. Свидетелем будете, — приказным тоном проговорил Степнов и повернулся к Пашке. — Ну что, сапожник. Приплыл.

Пашку вывели, затолкнули в автобус. Зуев и Петров с овчаркой загрузились следом. Ехали обратно молча, только Пашка шмыгал носом и косился на меня с нескрываемой злобой.

* * *

Когда вернулись в отдел, Степнов долго молчал, глядя в окно. Потом повернулся ко мне.

— Слушай, Кочергин. Как ты его вычислил?

— Я же говорю, каждого в городе знаю. Глаз-алмаз, наблюдательность. Так что могу пригодиться.

Хотелось сказать, что с оперативной работой и агентурой у нынешнего угрозыска, видать, совсем швах, но я прикусил язык. И без того Степнов уже много странного во мне разглядел. Пока моё воровское прошлое позволяло выдавать всё за уличную смекалку и тем поддерживать легенду. Лёшка Кочерга, мол, знает, потому что жил на улице и якшался со всяким контингентом. Пока прокатывает, а всё-таки тут аккуратно надо, с умом.

В глазах капитана что-то потеплело. Совсем немного, на полградуса, но я заметил. Потом он нахмурился, вздохнул и проворчал:

— Ну не знаю. Странный ты какой-то, Кочергин. И я по-прежнему уверен, что ты с Марьяном связан. Но раз вычислил верно, то скажи: зачем сапожнику понадобилось убивать моего осведомителя?