И самое страшное в этом знании было одно: все об этом знают. Все Повелители в Столице, все Главы Кланов, все всадники в горах. Они видят, как мир сжимается, как кольцо сужается вокруг их горла, но предпочитают закрывать глаза. Строят стены чуть выше, уходят на пики чуть круче и делают вид, что этого «однажды» не наступит. Пир во время чумы на высоте трех тысяч метров.

Я вынырнул из этого кошмара и понял, что лежу на полу Ямы.

Щека прижата к ледяному камню — меня колотило. Суставы выкручивало, будто их набивали битым стеклом. Лихорадка навалилась со всей силой, и в груди при каждом вдохе слышался хрип, похожий на скрежет пилы.

Нужно встать. Если останусь лежать — к утру превращусь в ледяную статую.

Я сжал кулак. Пальцы едва послушались. Уперся одной рукой в пол, второй в стену. Рванул тело вверх, преодолевая сопротивление собственного веса. Сорвался, ударился плечом, снова зашипел от боли.

— Давай… — прохрипел я.

Кое-как, цепляясь за выступы, приподнялся и сел в ту самую позу. Спина прямая. Скрещенные ноги.

Голова забита ватой. Мысли путались, превращаясь в туман. Я попытался вспомнить механику «Горного Горна», которую Система вдолбила мне вчера, но… не мог. Цифры рассыпались. Ритм 2−4–6 казался какой-то бессмысленной абракадаброй.

Я пробовал вздохнуть, но делал это слишком резко, и легкие тут же отзывались приступом кашля. Задерживал дыхание и начинала кружиться голова. Всё было не так. Совсем не так.

В чем дело? Почему я забыл?

Воспоминания о золотых залах Империи и черных волнах Мглы продолжали звучать в голове, как назойливое эхо. Образ седой няни смешивался с картами затопленных городов, тепло шелка — с холодом Пелены. Это многоголосье забивало эфир, мешая сосредоточиться на одной-единственной задаче — выжить. Проклятая покупка за очки воспоминаний сейчас казалась самой большой ошибкой. Мозг просто не выдерживал такой нагрузки на фоне голода и озноба.

Вдруг в мареве мыслей что-то изменилось. Я услышал шаги.

Они не были похожи на тяжёлую, небрежную поступь стражников, которые швыряли меня сюда. Эти шаги были мягкими, почти бесшумными и осторожными. Кто-то шёл по камням, стараясь не поднимать лишнего шума. Я замер, перестав хрипеть, и задрал голову вверх. Может, кажется? Галлюцинации на фоне лихорадки — обычное дело.

Но над головой раздался отчётливый скрежет. Тяжёлая железная крышка Ямы дрогнула и медленно поползла в сторону.

В прямоугольнике тьмы стоял силуэт. Человек стоял на коленях у края провала, заглядывая вниз. Лица было не разглядеть во тьме, но я узнал его. По осанке, по неподвижности. Тот самый парень со шрамом на горле. Когда меня вели после того, как я успокоил Грозового, он стоял у стены и смотрел на меня так, будто видел насквозь. Не с издевкой, не с жалостью, а с каким-то пониманием.