Потом повернулся ко мне. Пожал плечами. Широко, честно, с выдохом через нос, и уголки рта поползли вверх. Улыбка вышла открытая, лёгкая, почти мальчишеская на этом изрезанном шрамами лице. Означала она примерно следующее: «Да хрен его знает».
Я засмеялся коротко, выдохом, смешок вырвался сам, неожиданный, как чих. И Молчун засмеялся беззвучно, плечи затряслись, рот открылся, и из горла вышел только сиплый выдох, тёплый и почти весёлый.
Два мужика у огня, один без голоса, другой вообще хрен знает как тут оказался, оба без ответа на главный вопрос, и почему-то это было смешно.
Молчун отсмеялся первым. Вытер глаза тыльной стороной ладони, выпрямился. Посмотрел на меня серьёзно, внимательно, будто принял решение. Потом протянул руку. Правую, ладонью вверх, пальцы чуть согнуты.
Я смотрел на его руку. Жест был похож на рукопожатие, но ладонь развёрнута иначе, открыта по другому, и пальцы ждали не сверху, а снизу, будто предлагая что-то принять, а не сжать.
Молчун увидел моё замешательство. Взял мою правую руку, мягко, развернул ладонью вниз. Подвёл свою снизу. Показал: вот так. Его ладонь под моей, пальцы обхватывают запястье, мои — его. Поддержка. Я держу тебя, ты держишь меня.
Я сделал. Его запястье в моих пальцах, тёплое, жилистое, пульс бьётся под кожей. Мое запястье в его пальцах, и хватка крепкая, уверенная.
Молчун кивнул.
Мы разжали руки и сидели молча. Огонь потрескивал, тени бродили по стенам, и молчание было не пустым, а полным.
Шаги снаружи.
Тяжёлые, уверенные, несколько пар ног по камню. Подошли к двери. Остановились. Стук костяшками, три раза.
Молчун поднялся спокойно, без суеты. Посмотрел на дверь, потом на меня. Кивнул коротко — сиди — и пошёл открывать.
Я повернулся на табурете, лицом к двери.
Молчун отодвинул засов. Потянул дверь на себя. В проём вошёл холодный воздух и серый свет.
— Здесь он?
Голос заполнил комнату. Хриплый, низкий, раскатистый, и ему не нужно было быть громким, чтобы быть везде. Я слышал этот голос на арене, когда он сказал «Иди, Червь», и арена замолчала.
Молчун кивнул.
Пауза. Скрип кожи, лязг железа — браслет на запястье. Потом:
— Пошли, Падаль.
Глава 9
Зала была большой.
Нет, не так. Зала была огромной. Такого я в этом клане ещё не видел. После бараков, после Ямы, после каменных коридоров, где потолок можно достать рукой, это место ударило по глазам масштабом. Высокий свод, грубо вырубленный в скале, но вырубленный с размахом, с пониманием того, что пространство над головой давит или освобождает, и тот, кто строил, выбрал второе. Или первое, просто по-другому. Потому что свобода этой залы была холодной, каменной, и в ней чувствовалась та же рука, что вела весь клан.