Шагнул к проёму. Камень пола впился в ступни таким холодом, что ноги свело. После горячей купели каждый шаг ощущался так, будто ступаешь на лёд. Весь этот дом, вся эта скала — сплошной камень. В бараках хотя бы доски лежали на полу, кривые, щелястые, но между подошвой и породой был слой дерева. Здесь — голая скала, и тепло купели выходило из тела с каждым шагом, как вода из дырявого ведра.
Я вышел в комнату.
Девушка сидела на ложе, на краю, ноги на полу, руки на коленях. Платье лежало рядом, серым комком на шкурах. На ней ничего не было. Она сидела, смотрела перед собой, и выражение на лице было такое, будто она слушала что-то далёкое и не могла разобрать слов.
Глава 11
Я стянул с ложа одну из шкур — тяжёлую, с густым ворсом, пахнущую дымом и чем-то звериным. Подошёл. Она сидела на краю, спина прямая, руки на коленях, и смотрела перед собой тем взглядом, который ничего не видит. Я набросил шкуру ей на плечи. Мех лёг тяжело, и она дёрнулась, мелко, всем телом, как дёргается зверь от неожиданного прикосновения. Но не отстранилась. Пальцы сами нашли край шкуры и стянули её на груди.
Я сел рядом. На расстоянии вытянутой руки, на том же ложе, спиной к каменной стене. Шкуры подо мной были мягкие и тёплые, и от этого тепла тело начинало сдаваться, мышцы расслаблялись одна за другой, и усталость, которую я держал на расстоянии весь вечер, подступила вплотную.
— Как тебя зовут?
Тишина. Факел потрескивал над головой, тени шевелились на стенах. Она сидела, завёрнутая в мех, и молчала. Я ждал.
— Тила.
Так тихо, что я скорее прочитал по губам, чем услышал. Имя вышло коротким, мягким, с тем же певучим выговором, в котором гласные тянулись чуть дольше, чем нужно.
— Тила. Хорошо. А дальше? Откуда ты? Как сюда попала?
Молчание. Руки на коленях стиснулись, костяшки побелели. Голова опущена, волосы упали на лицо, закрывая его наполовину. Она молчала так, как молчат люди, которые привыкли, что слова стоят дорого и каждое можно использовать против тебя.
Я подвинулся чуть ближе. Не к ней, просто устроился удобнее.
— Послушай. Нам тут сидеть вдвоём. Сколько, я не знаю. Можем молчать. Можем поговорить. Мне просто интересно.
Она повернула голову. Посмотрела на меня из-под волос. Карие глаза, большие, тёмные на белом лице, и в них мелькнуло что-то быстрое и оценивающее.
— Я али не по нраву тебе?
Вопрос прозвучал ровно, без обиды и кокетства. Просто уточнение.
Я вздохнул. Потёр ладонями лицо.
— Дело совсем в другом. Ты ведь не по своей воле сюда пришла. Тебя привели. Тебя подарили, как… — я запнулся, подбирая слово, которое было бы честным, но не ударило бы, — как вещь на столе. Кувшин принесла, мясо разложила, потом саму себя.