Стол стоял посередине. Длинный, тяжёлый, из тёмного дерева, такого тёмного, что казалось чёрным в свете факелов. Дерево в горах — роскошь, я уже это знал. Дрова жгут брикетами из торфа и навоза, мебель сколачивают из того, что притащат караваны из ближайших деревень. А этот стол был из цельных досок, толстых, широких, пригнанных друг к другу без щелей. Столешница отполирована до тусклого блеска, но по краям видны глубокие зарубки, некоторые старые, побелевшие, некоторые свежее. Кто-то бил по этому столу чем-то тяжёлым, и не раз.

На стенах висели вещи — не украшения, нет, здесь украшений не вешали. Цепи. Четыре комплекта, на железных крюках, вбитых в скалу. Толстые, с кольцами, с зажимами, каждый комплект отличался размером, от тонких, почти изящных, до таких, что звенья были толщиной в мой палец. Драконьи цепи. Рабочие, со следами ржавчины и царапинами от когтей. Повешены ровно, на равном расстоянии, как трофеи. Или как напоминание.

Над головой Грохота, прямо за его креслом, на стене крепился череп. Драконий, большой. Нижняя челюсть отсутствовала, и от этого череп выглядел так, будто замер в крике или в хохоте. Тот самый Штурмовой, те что значительно больше Дрейков. Ранг три, не меньше. Я не знал какой, но размер говорил сам.

Справа от двери, у стены, стояла стойка с оружием. Шесть штук Кнутов, развешанных по длине, от короткого, в полтора шага, до длинного, свёрнутого кольцами. Кожа на них была разной, от тёмно-бурой до почти белой, и я понял, что каждый сделан из шкуры дракона другого вида. Личная коллекция Главы Клана.

Я сидел посередине стола на тяжёлом табурете, который кто-то подставил мне, когда я вошёл. Слева, во главе, в массивном кресле с подлокотниками, вырезанными в форме когтистых лап, сидел Грохот.

Справа, по другую сторону стола, расположились имперцы. Молодой с ухоженной бородкой, откинувшись, положив руку на стол. Старший, с залысинами, прямой, как столб, ладони сложены перед собой. И третий — тот, что был в капюшоне на арене. Теперь капюшон откинут, и лицо открыто.

Лучше бы не открывал.

Лицо было обычным, в этом и была проблема. Ни шрамов, ни особых примет, ни возраста, который можно было бы определить. Сорок? Пятьдесят? Тридцать пять? Кожа гладкая, чуть смуглая, волосы тёмные, коротко стриженные. Черты правильные, ровные, и абсолютно пустые. Глаза открыты, смотрят перед собой, и в них ничего. Ни интереса, ни скуки, ни оценки. Живой камень с глазами.

Девушки вошли тихо, через боковую дверь, которую я не заметил. Три. Молодые, все в одинаковых серых платьях, длинных, до щиколоток, подпоясанных верёвкой. Симпатичные, все три, и это было не случайностью. Их наверняка отбирали. Откуда-то привезли, или взяли при набеге, или купили, и поставили сюда, потому что нашли им применение получше, чем таскать навоз из загонов.