Кингснейк протянул руку.

Я проигнорировала этот жест и залезла сама. Я села в седло позади него и тут же обвила руками его талию. Это напомнило мне о нашем путешествии сюда, когда мы ненавидели друг друга по-другому.

Кингснейк уперся пятками в стремена и пустил лошадь галопом.

Было так же страшно, как и в прошлый раз, но я сдержалась и не стала жаловаться.

Мы покинули город Грейсон и отправились в горы, пройдя по проторенной тропе вверх, по склону холма, мимо могучих дубов. После часа упорной езды мы достигли вершины горы – цветочного луга под прямыми солнечными лучами. Нам предстал живописный образ весны.

Я слезла с лошади и пошла по полю. Солнечный свет падал прямо мне в лицо, а тепло проникало сквозь одежду к обнаженной коже. Я закрыла глаза и просто наслаждалась этим – пока меня не осенила мысль.

Я обернулась и увидела, как Кинснейк отвел лошадь в тень дерева, полностью открытого для солнечного света, но защищающего от него. Он привязал лошадь к ветке, но оставил достаточно места, чтобы она могла пастись и пить воду, которую он ранее налил.

Я продолжала смотреть, совершенно сбитая с толку его уязвимостью.

Затем он открыл одну из сумок, прикрепленных к седлу, вытащил небольшую корзинку и поставил ее на траву. На краю обрыва открывался потрясающий вид на океан, который холодил кожу, – высоко над облаками, вдали от тумана.

Одетый в рубашку с короткими рукавами и брюки Кингснейк сел в тени дерева, положив руки на колени. Некоторое время он смотрел на океан, прежде чем встретил мой озадаченный взгляд.

Я села рядом с ним.

– Я думала, ты не можешь подвергаться воздействию солнечного света.

– Это было лишь твое предположение.

– Но ты путешествуешь только ночью… и избегаешь дневного света.

– Это правда, но это не значит, что я не могу его выносить. – Он снова посмотрел на океан. – Поскольку люди видят нас только в темноте, они полагают, что дневной свет убивает нас. Правда в том, что за нашу жизнь мы можем выдержать лишь определенное количество солнечного света, и как только мы достигнем предела, мы погибнем.

– И каков предел?

– Никто точно не знает. Но мы полагаем, что дело в светочувствительности. Чем более чувствительными к свету мы становимся, тем ближе к краю. Это дерево закрывает меня от света, но не полностью, поэтому я чувствую небольшое жжение.

– Нам совсем не обязательно было приходить сюда сегодня.

– Я знал, что тебе нужно отдохнуть от заточения. И когда я был живым, мне нравилось находиться на улице… чувствовать, как солнце опаляет мое лицо во время долгой поездки.

Он посмотрел на океан, слегка щурясь, потому что лучи все еще были мощными, даже в тени.