Парни, кстати, не докучали. Наверное, потому что особенно пересекаться нам было негде. Высокий ритм жизни в академии и большая нагрузка просто не давали ни возможности, ни времени, ни сил, чтобы подумать о чем-то, кроме учебы. В столовке мы сидели курсами. За каждым курсом были закреплены столы. И ни о каких посиделках с другими курсами речи не шло. Впрочем, даже со своим поговорить не очень-то удавалось. Есть хотелось почти постоянно. Хотя кормили нас сытно и даже вкусно. Но организм будто бы включил режим выживания и требовал еще и еще. Еще поспать, еще поесть.
К концу недели я узнала, что в первый месяц нас даже на выходные не выпустят. Такая привелегия доступна лишь старшекурсникам, которые хорошо учились. А мы, пока не пройдем начальный курс подготовки, «приживания» хвостика, должны находиться в академии. Но мне, к моему удивлению, все нравилось. Нравилось ощущать себя частью чего-то большего, нравилось учиться, заниматься и тренироваться. Мысль о том, что я стану сильной к выпуску приятно разливалась в душе.
Но во всей этой приятной, пусть и сложной, но спокойной жизни была ложка дегтя. И имя этой ложке Джордан Рассаширский.
* * *
Капитан Рассаширский преподавал мировое устройство и историю других стран. Первая встреча нашего курса произошла на второй день обучения. Мы воодушевленные и ещё не отошедшие от первой радости после зачисления, ожидали знакомства с новым преподавателем. — Садитесь, — размашистым шагом, очень уверенно капитан ворвался в лекционный зал. С тихим шорохом мы опустились на лавки и уставились на него. Он тоже не спешил начинать занятие. Его взгляд медленно скользил по курсантам, словно сканировал каждого. На некоторых он смотрел чуть дольше. Пока они не отведут взгляд. Это выглядело странно и даже пугающе. Казалось, что молодой преподаватель сразу пытается показать, кто тут главный (будто это и так непонятно!). Было в этом что-то неправильное и ненормальное. И моя непокорность, бунтарка внутри меня решила проявить себя хотя бы немного именно в этот момент. Когда взгляд орехово-шоколадных глаз коснулся меня, сцепился с моим взглядом, словно в схватке, я почему-то твердо решила, что ни за что не отведу взгляда. Наверное, я слишком долго смотрела лишь на носки своей обуви, что больше не могла стыдливо опускать взгляд. Капитан смотрел секунду, другую, его взгляд давил, но я уже была не в силах отвести взгляд. Смотрела открыто и надеялась, что со спокойной уверенностью. Хотя в душе творилось что-то непонятно. Наверное, мне показалось, что капитан Рассаширский дернул верхней губой в раздражении. Но, когда он взглянул на следующего курсанта, я поняла, что не только не моргала, но и не дышала все это время. Прикрыла глаза и тихонько выдохнула. — Итак, курсанты. Меня зовут Джордан Рассаширский. Капитан Рассаширский. И я уже два года преподаю в этой академии мироустройство и историю наших соседей. Голос капитана был низкий, с легкой хрипотцой, имел приятную бархатность, такую, которая обволакивала теплом и заставляла ловить каждое слово. Но его острый пронзительный взгляд, который, казалось, выворачивает душу наизнанку, обнулял все приятные впечатления. Высокий, подтянутый, с военной выправкой. Он стоял перед своим столом, широко расставив ноги и заложив руки за спину. И медленно, будто лениво скользил взглядом по залу. Его короткие каштановые волосы лежали в беспорядке и диссанировали с абсолютной педантичностью в одежде. Идеально чистая, ни пылинки, ни соринки, идеально выглаженная, даже намека на какой-нибудь залом найти не удавалось. Кипенно белый воротник рубашки торчал из-под кителя. Идеально ровно висела нашивка и несколько полосок на плече. Широкие скулы, острые, словно