* * *

Огромный зал, многоярусные люстры, тяжёлые темно-синие портьеры, занавес, ковер, который складывал шаги, изогнутые ножки стульев с высокой спинкой, все такое помпезное и роскошное, что я сначала почувствовала себя неловко в своём простом платье. А потом поняла, что среди зрителей совсем немногие были одеты в нечто невообразимо прекрасное и невероятно дорогое. Те женщины, что щеголяли в вечерних платьях из дорогих тканей, женщины, которые сверкали драгоценностями: массивными колье, огромными перстнями, замысловатыми сережками… Эти женщины не задерживались в холле. Они чинно поднимались по красивой лестнице с разными перилами и исчезали за плотной портьерой вместе со своими статными спутниками. Военная ложа находилась сбоку, здесь же царила не такая чопорная атмосфера. Курсанты с щебечущими девушками держались достойно, но даже намека на легкую скуку в их лицах не было, когда высшая знать цепляла именно такую маску каждый раз, когда появлялись на публике. Мне нравилось витающее в воздухе предвкушение, толика смущения и волнения, короткие взгляды, полные флирта и горячего интереса. Именно так курсанты и их спутницы смотрели друг на друга. Я мягко и легко улыбнулась Мики, когда взглянула на него. Он подмигнул и ответил такой же улыбкой. Здесь были не только курсанты. Но и военные разных чинов, званий и возрастов. Майор с супругой, даже какой-то полковник… Мы оказались на боковом балкончике совсем рядом со сценой. В зале ярко горел свет, гости рассаживались, вели тихие разговоры, читали программки, активно обсуждая актёрский состав. Я же вертела головой, пытаясь разглядеть каждый кусочек зала, каждого гостя, каждую кисточку на шторе… Взгляд зацепился за другой край нашего балкончика. Капитан Рассаширский в парадной форме помогал устроиться роскошной молодой женщине в черном бархатном платье. Отвела взгляд и наткнулась на внимательный взгляд Мики. — Его частенько видят в компании этой девушки, — бросил Мики, — если ты на что-то надеялась… — Хватит, Мики, — довольно резко отрезала я, раздражение взметнулось в душе, грозясь испортить настроение безвозвратно, — меня уже достали эти разговоры. Правда. Почему я должна оправдываться? Хочется тебе думать обо мне и капитане, думай, — фыркнула я и махнула рукой, — что угодно и сколько угодно. Вновь взглянула на Рассаширского и его спутницу. Она мило улыбалась капитану, он отвечал мягкой улыбкой, но смотрела при этом на сцену, лишь голову чуть склонил к девушке. Она вдруг посмотрела прямо на меня. Широко улыбнулась и что-то активно стала говорить капитану на ушко. Выглядело довольно интимно. И я, почувствовав смущение и еще не отступившее раздражение отвернулась, бросив безразлично: — Надеюсь, ей понравился тот парфюм, что я помогала выбрать капитану, — насмешливо посмотрела на удивленного Мики. — Ты знала, что у него роман? — с легкой ухмылкой проговорил Мики. — Мы не в тех отношениях с капитаном, чтобы он отчитывался. Но нужно быть дурой, чтобы не понять очевидного, когда он выбирает женский парфюм в подарок. Один из самых дорогих. И ищет нечто особенное. Явно не для бабушки своей. — Прости, Лин, я дурак, — поморщился Мики. — Кажется, меня разбирает ревность. А я с ней не сталкивался. И не знаю, что делать. Я это сказал и чувствую себя еще отвратительнее. — Извинения приняты, Мики, — кивнула я, выпрямила спину, уставилась на сцену и довольно холодно проговорила: — но если ты не обуздаешь свою ревность, подозрительность и черт его знает что еще, то знай, запас прощений я исчерпала давно. Для всех. Прозвенел звоночек, оповещая всех о скором начале спектакля.