— Нет-нет, мальчишка, нет! Ярон не таков. Даже в самом жутком бешенстве он не подарил бы тебе быстрой смерти. Твоя агония длилась бы веками, не сомневайся.
Он нервно проглотил блин.
— А вы, бабушка Эгге, хорошо знакомы с привычками… этого существа.
— Мать должна знать своих детей, — пожала старушка покатыми плечами, — иначе что она за мать такая, верно?
Волшебник долго прихлёбывал чай, заедая восхитительно вкусными блинами и оладьями, вымазанными свежей сметаной и пытаясь при этом осознать услышанное.
— Вы… — начал серый нерешительно, — вы дали жизнь…этому ?
— И этому и многим другим. Хм. Знаешь, мальчишка, я могла бы пуститься в воспоминания о делах былых, окунуться в собственную древность, поведать историю… да не буду. Всё, что нужно тебе знать, — в прежние времена я была богиней. Встречал богов на своём пути уже?
Тобиус растерялся.
— Да как-то не приходилось, бабушка.
— Врёшь! — беззлобно погрозила ему пальцем Эгге. — Лучше думай!
— Клянусь… ой. А ведь…
— Эхе-хе-хе, — довольно улыбнулась она.
— Но ведь тогда получается… — догадка прогремела у волшебника в голове громовым раскатом. — Это я одел вас во вдовье?
Эгге не спешила с ответом. Умиротворённая, хоть и печальная немного, она раскачивалась в кресле. Жужжали пчёлы, подпевал им мурчанием Лаухальганда.
— Не бери в голову. Он был стар, безумен и уже давно мёртв. Тьма поглотила и извратила его, так что… спасибо тебе, Тобиус. Я не смогла бы сделать это сама.
Не каждый день вдова благодарила убийцу своего мужа, Тобиусу такое было внове.
— Значит, он тоже был богом, я не ошибся в предположениях.
— Хорн — его имя. Самое первое. Хотя в истории этого мира их ещё в достатке было: Херн Охотник, Дулкас Сильный, Йорненгар, Владыка Охоты. Не путай с Дикой Охотой.
— Эти имена мне знакомы, — уверенно сказал рив, — мифология! Боги-охотники разных народов, неужели это всё был он?!
— По большей части когда-то был, — подтвердила Эгге глубокомысленно. — Я же была богиней диких лесов и всего, что обитало в них. Мы составляли хорошую пару, жили в ладу очень долго, но ты же понимаешь, что никакое счастье не длится вечно?
— Разлад?
— Разлад, — печально согласилась старушка. — А когда сварятся родители, страдают их дети. Что думаешь о моих фа’ун?
Он растерялся.
— Ну, ну, говори открыто, за правду не наказываю…
— Они ужасны и омерзительны во всех отношениях! Даже по меркам кровожадных чудовищ эти твари просто… просто… я знаю больше десяти языков, но даже у меня слов нет! И…
— Так, довольно! Я поняла твою мысль, и она справедлива. Хватит.
Какими ужасными ни были бы дети, а мать всё же остаётся матерью всегда.