что собиралась. Подспудно где-то внутри саднило, словно она собирается сделать что-то неправильное. Она снова выдохнула и обернулась к нему. — Да. Я знаю, что ты меня не отпустишь сейчас. Но у меня есть условия. — Условия? У нас не сделка, Эдиан. — И тем не менее… Я хочу, чтобы ты помог мне отомстить моему дяде. Герберт пару секунд удивленно смотрел на нее. Потом расхохотался. — Какая кровожадность! Что-то новое от тебя, мой милый эльф! — Я перешла на темную сторону, — с усмешкой ответила Эдиан. — Как вы, — добавила она. Герберт неожиданно внимательно поглядел на нее, сделал стремительный шаг, уже привычно подхватил ее на руки и сел с ней в кресло. Эдиан вновь ощутила его горячую кожу, приятную пьянящую близость, и все непростые мысли вылетели из головы. — Не нужно этого, — сказал он, щекоча дыханием ее шею. — Не нужно этого цинизма и ехидства. У тебя все равно не получится. Ты можешь играть в это, но все равно останешься маленьким идеалистичным эльфом. Даже если рядом с тобой такой человек, как я. А вот приструнить твоего дядю — сама по себе мысль правильная. Я в любом случае собирался это сделать. Ну так что? — прошептал он ей на ухо, и у Эдиан по телу разбежались искристые пушистые мурашки. — Чего ты хочешь? Зловещей смерти дяди и всей его семьи? Просто тюремного заключения? Пустить его по миру вместе со всеми его отпрысками? — Тюрьмы достаточно! Мне не нравятся мои кузены и тетя Ло, но я не желаю им настоящего зла! — сказала она. — Это возможно? — Да, — пожал плечами Герберт. — Если мои подозрения верны. Скажи, твоя мама действительно сошла с ума после смерти твоего отца? Эдиан задумалась. Ей было и горько, и сложно вспоминать тот период. Тогда мать почти забыла о ней, заперлась в своем горе. Эдиан чувствовала себя покинутой, казалось, что они с мамой подвешены в воздухе — каждая по отдельности, и каждая мучится в своем одиноком горе. Достучаться до матери у нее не получалось. Лишь иногда Лэрис словно вдруг вспоминала, что у нее есть дочь, кидалась к ней, оглаживала руками, плакала и почему-то просила простить ее. — Я не знаю, — вздохнула Эдиан. Сейчас Герберт был так близко, она могла беспрепятственно сделать то, чего ей так часто хотелось в минуты сомнения и боли — положить голову на его плечо. — Она не бредила и не производила впечатление настоящей сумасшедшей. Но сначала была, как не живая, а потом у нее были… истерики, она много исступленно рыдала, уходила одна бродить в лес и возвращалась с листьями в волосах, как безумная лесная отшельница. Но никто