— дернулась она. — Хорошо, — неожиданно просто согласился Герберт. — Но больше я тебя не отпущу — ни сейчас, ни потом. И забудь обо всех этих мальчиках. Поняла меня? — крепче прижимая ее к себе, хрипло произнес Герберт. И Эдиан поняла, о чем он. — Что?! — вот теперь ей стало по-настоящему тревожно. Она уперлась ему в грудь руками, чтобы высвободиться. Это удалось — Герберт пристально посмотрел на нее и неохотно отпустил. Эдиан схватила одеяло, накинула на себя и вскочила с кровати, в возмущении глядя на него. — Ты же обещал! Я пойду с тобой к артефакту — и буду свободна! Ты обещал, помнишь?! Помнишь?! — Правда? — насмешливо поднял глаза Герберт, словно и не было их ночной нежности. Вся ласка ушла из его глаз и лица. Оно стало похоже на неподвижную маску. Тот самый ректор, которого она встретила в самом начале. — Да! Что, скажешь, теперь это не считается?! Это нечестно, Герберт! Так нельзя! Эдиан захотелось то ли рыдать, то ли побить его. — Можно, — кинул он без всякого выражения, и Эдиан задохнулась от ужаса. Вот так?! В их первое же утро он убьет все ее новые планы и надежды? Одним движением поднялся с кровати. Одеяло забрала Эдиан, и он, обнаженный, подошел к подносу с графином воды, стоявшему на небольшом столике. В отличие от нее он чувствовал себя совершенно свободно, красуясь перед ней мощным смуглым телом. Налил воды в два стакана, один быстро осушил, а второй принес Эдиан, встал возле нее голый и смотрел на нее сверху вниз. — Выпей воды, успокойся. Сейчас будем завтракать. От голода у тебя явно мутится сознание. И послушай меня. Да, так можно было бы сделать. Разные ситуации требуют разных решений. А договоры, утратившие актуальность, следует пересматривать. Но я и верно имею привычку отвечать за свои слова. Ты можешь уйти — потом, когда мы сделаем дело. Если захочешь. Я сказал так тогда, и повторю это сейчас, — Эдиан растерянно взяла стакан из его рук, при этом отпустила край одеяла, и оно упало к ее ногам. Герберт чуть улыбнулся уголком губ. Неожиданно для себя она тоже жадно выпила воду. — Ты обещаешь?! — глядя ему в глаза, спросила она. Выражение у него снова было странное. Эдиан показалось, что ему снова больно. — Да, — словно бы небрежно бросил он. — Но до этого момента ты — со мной. Во всех смыслах. Эдиан выдохнула и отвернулась. Смотреть на него голого было невыносимо, это и смущало, и возбуждало одновременно. Особенно невыносимо было видеть его собственное возбуждение, вновь проснувшееся утром. И… ей нужно было решиться, чтобы сказать то,