которые убивают людей... Это стало бы большой проблемой.

Когда мы вернулись, я не увидела той кровавой сцены, что уже успела нарисовать в своем

воображении. Наоборот, мужики выглядели заправскими друганами и спокойненько цедили виски.

— Как вы тут? — я села на диван рядом с Нико, но уже не так близко, как до этого. Даже

после танца мой бок все еще чувствовал его фантомные прикосновения.

Мила и Настя уговорили Антона спуститься вниз и потрясти костями, поэтому мы с Нико

остались вдвоем. Наконец-то мы могли передохнуть и не изображать из себя влюбленных. А еще

не жаться друг к другу, как перевозбужденные школьники.

— Все отлично, — Нико расслабленно откинулся на спину и оценивающе — слишком! — оглядел

меня с головы до ног, отпивая виски из стакана. Стоило двери закрыться за спинами моих

друзей, как он вновь стал тем обычным Нико, которого я впервые увидела при выходе из такси.

Никаких обаятельных улыбок, только холод и деловая собранность. Поза — как у хозяина этой

жизни, а цепкий взгляд — как у сторожевой собаки, готовой разорвать любого, кто позарится на

его территорию.

Мне стало не по себе.

— Что ты ему сказал? — я на всякий случай отодвинулась от него на край дивана.

— Объяснил ему, что Omertà для меня не пустой звук.

— Что за омерта?

— Кодекс чести.

— Ты что?! Ты…. Сказал Антону, что ты… Бандит?

— Я не бандит, — тут же с яростным шипением отозвался Нико и сжал зубы. — Я человек чести.

Запомни это, Аня. И никогда не называй меня бандитом больше.

От его голоса у меня по спине побежали мурашки.

— Это не важно. Ты же должен скрываться, а не говорить всем направо и налево, что ты… Эээ…

Принадлежишь… — я запнулась.

В моей голове было всего два обозначения: мафия и бандиты. Отец сразу сказал не

использовать слово “мафия” и вообще про него забыть, стереть из памяти, бандит теперь тоже

нельзя. Тогда как его назвать?

— Ты переживаешь за меня? — Нико фыркнул, прервав мои мучительные размышления. — Я знаю,

что делаю. Он не имел права себя так вести с женщиной. И уж тем более — так говорить про мою

будущую донну.

— Будь осторожен, Нико. Ты не знаешь, на что способны русские завистливые мужчины.

— Я знаю, на что способны самые мерзкие люди всего мира. Я — Николас Винсент, назван в

честь величайших людей моей семьи. Мой дед — Винсент — расширил империю, а мой отец Николас

безжалостно уничтожил множество врагов. А я делаю и то, и другое, — Нико самодовольно

вскинул подбородок. Для него все эти слова значили очень много, а для меня — ничего, потому

что я жила в абсолютно другом мире и по другим законам.

Булочки и переписки с моим парнем — это да, они имели больше значения, чем какие-то там