чикагский тоже.
— Ты придурок! — я с грохотом положила телефон на стол и злобно посмотрела на него. — Ты не
имел никакого права удалять мои контакты!
— Я не терплю измен, — Нико прищурился и слегка наклонил голову, испытывая не только мое
терпение, но и уверенность в том, что я не нарушу ни один закон Российской Федерации сегодня
утром, совершив нечто… Опрометчивое в приступе ярости. Где там мой любимый разделочный нож…
— Если бы твой Максим позвонил, ты бы ответила?
— Конечно…
— И ты бы ему не сказала, что вышла замуж и теперь принадлежишь другому мужчине?
— Нет… Но мы ведь с тобой договорились… — я снова и снова повторяла одно и то же, глядя то
на хмурое лицо, то на свой несчастный телефон. И фиг с ним, что последнюю неделю я Максиму
даже почти не отвечала — то не время было, то не место.
— Нет, донна. Я с тобой не договаривался.
Я поджала губы, чувствуя, как подбородок подергивается от непрошенных слез. Какого черта!
— Поставщиков кондитерской-то нафига было удалять?!
Ну уж нет, этот черствый сухарь не увидит моих слез. Я сделала пару вдохов-выдохов и сжала
кулаки.
— Теперь все через меня. Я собираюсь работать с тобой, — взгляд Нико стал таким темным, что
на мгновение я даже перестала испытывать гнев.
Он что, серьезно собирается торчать в моей кондитерской и доставать меня еще и там?!
Глава 8
Прошла всего неделя с момента, как в моем паспорте появился штамп, в жизни — муж и
постоянная головная боль. У нас наступил “медовый месяц”: на работе сотрудники прекрасно
справлялись без меня и даже не тревожили звонками, хотя я очень не любила отсутствовать в
кондитерской. Поэтому мы все время проводили дома. Показываться лишний раз кому-то на глаза
Нико не хотел, а я… Была не против просто расслабиться на пару недель, пусть и с
присутствием малознакомого мужика под боком.
Я лопала пузырьки в телефоне и читала книжки, а он… Не знаю, чем он там занимался. Да и
было мне, честно признаться, все равно. При этом Нико умудрялся маячить абсолютно везде: его
громоздкая фигура загораживала мне свет на кухне, занимала большую часть кровати, низкий и
бархатистый голос задевал струны внутри моей души, а оценивающий взгляд преследовал даже во
сне. На полках в ванной не осталось свободного места из-за обилия всяких баночек и штучек по
уходу за чикагской нежной кожей. У окна в гостиной на полу лежали гантели.
Я все пыталась найти его изъяны, но он был чистоплотным донельзя, не раскидывал носки,
молча приходил на кухню и помогал готовить, когда я просила. Это было странно. Он словно
принимал мой характер и не давал мне повода послать его куда подальше.