глаза.
Перед сном я все еще ощущала, как трепетно Нико прижимал меня к себе, легко касаясь губами
макушки.
Глава 14
Проснулась я от того, что мне было слишком хорошо.
Вообще-то это уже само по себе выглядело подозрительно. Последние месяцы жизнь приучила
меня открывать глаза либо с тревогой, либо с ощущением, что сейчас непременно случится
какая-нибудь новая дрянь. А тут было тепло, мягко и удивительно спокойно. Настолько
спокойно, что я даже не сразу поняла, в чем причина этого неприличного утреннего счастья.
Причина, как выяснилось, лежала у меня за спиной.
Точнее, не лежала, а совершенно бессовестно обнимала меня во сне, прижимая к себе так,
будто я была не взрослой женщиной, а чем-то очень ценным, что нельзя выпускать из рук даже
ночью. Ладонь Нико тяжело покоилась у меня на животе, его дыхание щекотало шею, а горячая
грудь прижималась к моей спине так плотно, что между нами, кажется, и воздуха-то не
оставалось.
Я замерла, прислушиваясь к себе.
Сердце билось ровно, но как-то подозрительно довольно. Никакой паники, никакого желания
немедленно отползти к краю кровати и притвориться, что все это — досадная ошибка природы.
Наоборот, мне вдруг стало ясно, что за последние дни я сама привыкла засыпать именно так.
Привыкла к его тяжести рядом, к его теплу, к тому, что среди ночи, если открыть глаза, можно
увидеть его руку у себя на талии и снова спокойно заснуть.
И вот от этого открытия у меня внутри разлилось что-то тягучее и нежное, как мед, который
медленно стекает с ложки.
Я осторожно пошевелилась, надеясь выбраться, не разбудив его, но сильная рука на моем
животе тут же сжалась чуть крепче.
— Даже не думай, — пробормотал он хриплым ото сна голосом, не размыкая объятий.
— Ты не спишь? — шепотом возмутилась я.
— Уже нет.
— Тогда отпусти меня. Я хочу встать.
— Зачем?
Вопрос был задан таким тоном, будто вставать по утрам — это какая-то сомнительная
человеческая прихоть, которую Нико лично не одобрял.
Я тихо фыркнула и попыталась развернуться к нему лицом. Он не только не возражал, но еще и
сам помог, чуть отстранившись, чтобы я смогла повернуться в кольце его рук. Через секунду я
уже лежала к нему лицом, щурясь от мягкого света, который просачивался сквозь шторы, и
смотрела на его сонное, непривычно расслабленное лицо.
Без своей вечной ледяной собранности Нико выглядел моложе. Все таким же опасным, конечно,
тут уж природу не исправишь, но менее “каменным”. Волосы слегка растрепались, на щеке
отпечаталась складка от подушки, а взгляд был таким теплым, что я вдруг почувствовала себя
ужасно смущенной.