— Не смотри так, — пробормотала я.

— Как?

— Как будто я тебе нравлюсь.

Уголок его губ дрогнул.

— Донна, ты сейчас серьезно?

— Я вообще по утрам очень серьезная, — ответила я, стараясь сохранить достоинство, хотя под

этим его взглядом оно таяло быстрее снега в апреле.

Он скользнул пальцами по моему виску, убирая прядь волос, и вдруг наклонился так близко,

что у меня сразу перехватило дыхание.

— Ты мне не просто нравишься, — сказал он тихо, как будто сообщал что-то совершенно

очевидное. — Иначе я бы не терпел твой характер с таким героизмом.

— Ах, вот как? Это, значит, ты у нас герой?

— Безусловно.

— Ты просто не жил со мной в подростковом возрасте, — заметила я. — Вот папа был герой. И

сестра. И Мила периодически.

Нико хмыкнул, а потом легко, без всякой спешки поцеловал меня в лоб. От этого простого и

почти домашнего жеста у меня внутри все сладко перевернулось, и я, к своему собственному

стыду, вместо возмущения только еще глубже зарылась носом в подушку.

— Ты собираешься и дальше делать вид, что тебе не нравится быть моей женой?

— Я собираюсь делать вид, что у меня есть гордость, — буркнула я.

— Плохая стратегия. Особенно после того, как ты во сне сама ко мне придвинулась.

Я резко подняла голову.

— Это неправда.

— Абсолютная.

— Ты врешь.

— Я человек чести, донна. Ты опять забыла?

— Нет, я просто удивляюсь, как у человека чести хватает наглости так нагло врать с утра

пораньше.

Он негромко засмеялся, а у меня от этого звука по спине побежали мурашки. Я уже успела

заметить, что смех для него редкое явление, зато он каждый раз действовал на меня не хуже

любого шампанского. Голова сразу становилась легкой, а мысли — не теми праведными, как было

обычно.

— Вставай, — сказала я, чтобы не дать себе окончательно расплавиться. — Если ты не забыл,

нормальные люди иногда завтракают.

— Нормальные — возможно. Но ты однажды уже пыталась меня убить своей гречкой.

— Господи, ты до конца жизни мне это припоминать будешь?

— Да, никогда этого не забуду.

— Эй, сегодня я добрая, — я приподнялась на локте и торжественно сообщила: — Могу даже

сделать тебе омлет.

— Вот видишь, — Нико лениво провел ладонью по моей спине и снова притянул меня ближе, будто

разговор о завтраке совершенно не требовал никаких активных телодвижений. — Брак идет тебе

на пользу.

— Брак идет на пользу только тебе. Ты получил бесплатного повара, женщину, которая терпит

твой характер, и привилегии умничать у меня в постели.

— Это не привилегия, а мое законное право.

— Ты ужасный человек, — пробормотала я, но поцеловала его сама.

Поцелуй вышел медленным и до смешного уютным, будто мы оба еще не до конца проснулись и