бережно и удивительно правильно — так, будто мы оба давно знали, что однажды придем именно к

этому утру, к этой постели и тишине, где за окном только начинался день, а для нас двоих уже

начиналась совсем другая жизнь.

Потом я лежала у него на груди, сонная, теплая, счастливая до странной ломоты под сердцем.

Нико перебирал мои волосы, время от времени касался губами моего лба и плеча, а я слушала,

как ровно и сильно бьется его сердце. Думала о том, что, наверное, именно так и выглядит

настоящий покой — не тишина вокруг, а человек, рядом с которым ты больше не боишься

будущего.

Неужели у людей, которым повезло встретить друг друга не через перестрелки, флешки и

разнесенные кондитерские, а как у всех нормальных, где-нибудь на свадьбе подруги или в

очереди за кофе, так и проходит обычное утро?

Хотя мне было трудно представить нормальную версию нашей истории. Слишком уж

неправдоподобно звучало бы: “Познакомились случайно, полюбили друг друга, жили долго и

счастливо”. Наш вариант безумнее, но при этом казался мне более привлекательным.

Так и потекли наши тихие и спокойные деньки, которые мы проводили почти счастливо и в

идиллии.

Я ловила себя на мысли, что жду вечера, потому что вечером Нико возвращался домой — и

квартира сразу переставала быть просто дорогой коробкой с красивым ремонтом. Утром он ворчал

на мой чай, я ворчала на его кофе, днем мы могли переписываться какой-нибудь ерундой, от

которой у меня потом глупо горели щеки, а ночью он обнимал меня во сне так, будто у всего

мира не было ни единого шанса, пока я находилась в кольце его рук.

Иногда мне даже начинало казаться, что беды наконец от нас отстали. Что где-то там, за

пределами нашей квартиры, еще существует его опасный мир, чужие кланы, люди с пистолетами,

темные договоренности и флешка, из-за которой вся эта история и завертелась, но к нам домой

это больше не проберется. Наивно, конечно. С моей-то везучестью я должна была понимать, что

покой в моей жизни теперь всегда будет временным явлением, как лето в Ижевске.

В тот день я поняла это сразу, как только вышла из спальни.

Нико стоял у окна в гостиной, уже одетый, собранный и слишком напряженный. Телефон в его

руке то и дело вспыхивал уведомлениями, а лицо было таким мрачным, будто он мысленно уже

кого-то хоронил. Он не заметил, что я подошла, и это само по себе было плохим знаком. Обычно

он слышал меня даже тогда, когда я просто переворачивалась на другой бок под одеялом.

— Что случилось? — спросила я, останавливаясь рядом.

Он обернулся слишком резко, вынырнул из своих мыслей, а потом посмотрел на меня так