лишнего. Хотелось только лечь рядом с ним и не чувствовать между нами никакого расстояния.
Нико сидел на краю кровати и расстегивал часы. Свет лампы ложился на его руки и шею. От
одного взгляда на него во мне вдруг снова зашевелилось что-то теплое и жадное. Жизнь,
несмотря ни на что, не собиралась отменяться.
Нико поднял на меня глаза.
— Аня.
— Мм?
Он помолчал, будто вопрос застрял у него в горле и никак не хотел выходить наружу.
— Ты правда... Беременна?
Я подошла ближе и остановилась перед ним, чувствуя, как мягко касается ног край халата.
— Что? — удивилась я. — Откуда ты это взял?
— Та бариста в аэропорту сказала, что… — Нико сглотнул. — Что ты просила передать мне, что
беременна.
Я увидела, как на его лице что-то едва заметно дрогнуло.
— Ох… Я просто выдумала это, чтобы она точно передала тебе круассан. Я не беременна, Нико.
Я видела, как на его лице проявляется вполне очевидное, ясное разочарование, которое он, по
своей идиотской привычке, тут же попытался спрятать.
И вот тогда меня накрыло какой-то удивительно нежной, горячей лаской к этому большому
страшному мужчине, который, оказывается, уже успел пустить в сердце мысль о ребенке. И даже
не испугался ее.
Я сделала еще шаг и встала между его коленями.
— Но, — сказала я тихо. — Если подходить к вопросу ответственно, то одного раза для таких
новостей, наверное, все-таки маловато.
Он посмотрел на меня снизу вверх. Взгляд медленно потемнел.
Я развязала пояс халата. Ткань скользнула по плечам и бесшумно упала к моим ногам.
— Так что, — я наклонилась к нему. Сердце начало биться быстрее уже не от страха перед
мафией и его сумасшедшей бывшей, а совсем по другой причине. — Думаю, нам придется стараться
гораздо усерднее…
Эпилог
О том, что беременность умеет выбирать для признаний самые неподходящие моменты, я узнала в
кабинете врача, где пахло антисептиком и чем-то мучительно медицинским. А меня и без этого
мутило уже вторую неделю подряд! Издевательство.
До этого я упрямо держалась за версию, что всему виной стресс. Ну а что еще? Меня похищали,
держали на цепи, увозили через океан, потом я узнала такое о собственной семье, после чего
любому организму полагалось либо свалиться в обморок, либо начать мстить хозяину хотя бы
утренней тошнотой. Я выбрала второй вариант и честно убеждала себя, что этого объяснения
достаточно.
Нико, разумеется, мне не поверил.
Он вообще с тех пор, как вытащил меня обратно, смотрел так, будто мир только и ждет, когда
я отвернусь, чтобы снова попытаться меня отнять. Поэтому, когда я в очередной раз выскочила
из кухни, не выдержав запаха кофе, масла и чего-то жареного, он ничего не сказал. Просто