через час уже вез меня к врачу.

В кабинете он сидел рядом, большой, мрачный и подозрительно молчаливый. Я, наоборот,

почему-то говорила слишком много. То про недосып, то про нервы, то про последствия

похищения, то про то, что организм мой в целом всегда был склонен к драме, просто раньше

выбирал менее дорогие декорации. Врач слушал с тем терпением, которое вырабатывается только

у людей, ежедневно имеющих дело с чужими страхами и глупостями. Время от времени кивал,

будто все давно уже понял, но давал мне возможность досказать эту нелепую защитную речь до

конца.

Потом он задал несколько вопросов, осмотрел меня, велел сдать кровь, подождать, снова зайти

и в конечном итоге произнес очень спокойным, будничным голосом:

— Felicidades. Tiene alrededor de seis semanas.

— Что он сказал? — спросила я у Нико, который сидел у меня за спиной.

— Что ты беременна, донна… Шесть недель.

Наверное, в этот момент я должна была расплакаться, ахнуть или хотя бы широко распахнуть

глаза. Но я почему-то просто уставилась на доктора, будто он заговорил со мной на русском

языке.

— Сколько? — переспросила я.

— Около шести недель, — повторил с той же невозмутимостью муженек.

Я медленно повернула голову к Нико.

— Ну? — спросила я хрипло, потому что в горле вдруг пересохло. — Скажи что-нибудь. Или

обрадуйся хотя бы. Ты же этого хотел?

Он медленно перевел взгляд на меня. Так, словно боялся моргнуть и проснуться в другом

варианте реальности, где всего этого не было.

— Я думаю, — сказал он наконец. — Что если сейчас открою рот еще раз, то начну улыбаться,

как полный идиот. А я не хочу позориться перед врачом.

Врач деликатно отвернулся к монитору, но я успела заметить, как у него дрогнули плечи.

А я вдруг рассмеялась.

По-настоящему, со слезами, с дрожью, с тем глупым, освобождающим смехом, который начинается

там, где человек уже не справляется с количеством счастья, страха и нежности сразу. Нико

посмотрел на меня еще секунду — и тоже засмеялся.

Потом, когда врач вышел на минуту, он взял мое лицо в ладони, прижался лбом к моему лбу и

сказал севшим голосом:

— Значит, она сказала правду.

— Кто?

— Бариста. Ты уже тогда знала, что носишь под сердцем нашего сына.

Я опять прыснула сквозь слезы.

— Не слишком ли смело — так быстро решать, что это мальчик?

— Нет, — сказал Нико без тени сомнения. — У нас определенно будет мальчик.

Я посмотрела на мужа и поняла, что люблю этого мужчину слишком сильно. И хочу, чтобы наш

ребенок был похож на него — такой же красивый, сильный, верный и еще миллиард других

положительных качеств, присущих Нико.

А потом у нас был суд. И шел он долго.