решил отыграться. Сначала на мне. Потом на моем отце. А получилось... — Нико сжал зубы, но

закончил: — Что на тебе.

Я вцепилась пальцами в покрывало так сильно, что костяшки побелели.

— Николай сказал, что мама спасла его, отказавшись от него, — прошептала я. — Что это она

его отпустила…

Нико кивнул.

— Потому что она выбрала для него жизнь. А для себя — то, что осталось. И не все из этого

выбора оказалось ей по силам.

Он замолчал, а потом добавил почти нехотя, словно это была самая грязная часть всей

истории:

— Когда мой отец уезжал, твоя мать уже была беременна.

Я смотрела на него и не понимала. Вернее, понимала, но отказывалась верить.

Потом перед глазами вдруг встало лицо Вики. Ее скулы, взгляд, линия подбородка. И следом —

Николай в библиотеке с бокалом портвейна в руках.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет... Ты хочешь сказать...

— Да, — этим “да” Нико поставил точку. — Твоя старшая сестра — дочь моего отца.

Я закрыла рот ладонью.

В груди стало так пусто, что на секунду я испугалась, не умерло ли там что-то окончательно.

Не любовь, не доверие, не детство даже — что-то более простое и основное. Ощущение, что у

твоей семьи есть понятная форма. Что у твоих родителей была одна общая история. Что отец был

отцом не только по документам и привычке.

— Вика... — прошептала я.

— Технически — да, — сказал Нико хрипло и криво усмехнулся. — Это делает нас с твоей

сестрой родственниками. Что, согласись, добавляет происходящему очень странный привкус…

Несмотря ни на что, я нервно фыркнула. От шока, от ужаса, от абсурдности всего услышанного.

Мир рушился так старательно, что временами уже становилось почти смешно.

Потом все-таки пришли слезы: покатились по щекам сами собой, пока я сидела и смотрела в

одну точку, а Нико, черт бы его побрал, не стал лезть с утешениями и дурацкими фразами о

том, что “все будет хорошо”. Вместо этого он просто сел рядом и притянул меня к себе.

Я уткнулась лицом ему в плечо.

— Почему мне кажется, что с каждым днем моя жизнь становится все больше похожа на очень

плохой и дешевый сериал? — пробормотала я сквозь слезы.

— Потому что сценарист у нас явно псих, — Нико прижался губами к моей макушке.

Не знаю, сколько мы так просидели. В какой-то момент я устала плакать и думать. Потом

просто лежала у него на груди и слушала, как бьется его сердце. Оно было живым, сильным и

упрямым. И это почему-то мне помогало справиться со своими эмоциями.

Позже, когда за окнами уже совсем стемнело, я приняла душ и накинула тонкий халат прямо на

голое тело. Не из соблазна даже, а из усталости. Не хотелось натягивать на себя ничего