Естественно, на всем этом новеньком и свеженьком великолепии по-королевски развалился Нико,
одетый только в темные штаны, низко сидящие на бедрах. Расхаживая вокруг кровати, как перед
экспонатом в музее, я придирчиво осмотрела его с макушки до пят и призналась сама себе: это
выглядело в некоторой степени… Соблазнительно. Впрочем, меня никто не видел и не мог уличить
в подглядывании, так что я без стеснений поглазела на его еще немного.
Моему оценивающему взору открылся рельефный торс — это явно говорило о том, что Нико
предпочитал держать себя в отличной форме и регулярно тренироваться. Тогда почему от гречи
нос воротил утром?
Я перевела взгляд выше, к груди, на которой виднелось два красноватых шрама. Тут же
попыталась отогнать пугающие мысли о том, где он мог получить такие “подарки”. Хотя,
конечно, понимала, что они напоминали огнестрельные ранения.
Лицо у него было спокойным и с этой вечной суровой складкой между бровями. Даже во сне он
умудрялся быть холодным и недоброжелательным. Удивительный мужчина. Я не сразу осознала, что
слишком уж тщательно его рассматриваю, прямо как музейный критик: вот тут подправить, вот
тут убавить, вот тут изменить, а вот тут неплохо... Где-то далеко-далеко, в самом конце
моего подсознания, снова появилась очень мерзкая и лишняя мысль: он красивый.
Взгляд еще раз зацепился за его шрамы, я покраснела и вышла из комнаты. Избавиться от
наваждения я могла только самыми радикальными способами.
Глава 6
Раз дивана нет, значит, спать мне негде, правильно? Правильно. Не буду же я ночевать с ним
в одной постели? Даже не мечтай, Николас Винсент Кастельверде!
Надо отдать должное, что Мила удивилась, увидев меня так поздно на пороге своей квартиры с
тем учетом, что ехать до нее было минут двадцать. Она открыла мне дверь в пижаме с мишками,
растрепанными волосами и удивленными глазами. Но сразу же пропустила внутрь, не задавая
лишних вопросов. Ей богу, у нее был бесконечный кредит поддержки: чуть что — все шли к ней,
зная, что она выслушает, поддержит или даже обнимет в трудную минуту.
Через пять минут мы уже сидели на кухне, я жевала печенье и изливала ей душу. Ну как
сказать “душу”, скорее потоки праведного гнева о том, ка охренел мой жених.
— Не понимаю, — сказала Мила после моего эмоционального рассказа. Пришлось утаить, что
спать с ним в одной кровати я не собиралась, все-таки у нас любовь-морковь для публики. —
Чего ты бесишься? Разве он не крутой? Позаботился, обновил мебель за свой счет.
— Да не в этом дело! — я плотно сжала губы, обдумывая слова, которые смогут передать мои