— Хватит, — тетушка поднялась. — Я вижу, тебе все это кажется смешным, но попомни мои слова. Когда ты останешься совершенно одна… лишенная семейной поддержки, отвергнутая обществом…
Тогда Катарина вздохнет с немалым облегчением. Одиночество давно уже перестало ее пугать.
Завтрак проходил в сосредоточенном молчании.
Луиза, которая за прошедшие годы изменилась мало, разве что стала несколько толще, мучила пудинг. Кевин, усаженный по правую руку от матери, сердито буравил Кайдена взглядом, правда, не забывая есть. А ел он слишком уж много для человека, и казалось, вовсе не замечал того, что находится на тарелке.
Гевин вот держался отстраненно, он и место-то выбрал в конце стола, откуда и наблюдал за происходящим. И судя по улыбке, увиденное ему доставляло немалое удовольствие.
Маг склонился над тарелкой, соусом вырисовывая одному ему понятную схему. А если и голову поднимал, то лишь затем, чтобы обвести комнату рассеянным взглядом. Дуглас рассматривал мьесс, которая тоже делала вид, что все-то ей неинтересно и даже скучно. Разве что не зевала. А вот сама Катарина улыбалась.
Кому? Не Кайдену. И это злило. Несказанно злило.
— К слову, не хотите ли рассказать, чем на самом деле занимаетесь? — Кевин наконец соизволил открыть рот. — Помимо поросят…
— Да так… всем понемногу.
— Королевский дознаватель он, — лениво произнес Гевин.
— Ужас какой! — живо воскликнула Луиза.
— Почему ужас? — Дуглас удивился.
А вот Катарина перестала улыбаться. И посмотрела… со страхом? Это она из-за трупа переживает? Кайден заерзал. И вот как быть? Прямо не скажешь, что труп ее волнений не стоит, потому что Кайден вообще об этом трупе знать не должен.
— Я слышала, что королевские дознаватели — кошмарные люди!
— Только если вы закон нарушаете.
В пухлых руках раскрылось полотнище веера, который затрепетал, тревожа тонкие веточки петрушки, что торчали по-над серыми комками мяса. Блюдо это было столь странно, что никто из сидящих за столом не рискнул его попробовать.
Луиза воздела очи к потолку:
— Ах… они творят такое… такое… грубы, невоспитанны… и всецело преданы короне.
— А кому еще? — поинтересовался Кайден и, дотянувшись до петрушки, которой украсили только эти вот серые комки неаппетитного вида, вытащил веточку.
Катарина прикусила губу.
— Мы служим короне. И закону.
— Но что, если интересы короны расходятся с законом? — тихо поинтересовалась Джио и голову склонила, а огненное перо, торчавшее из темных ее волос — ощущение, что в прическе похоронили птицу, — качнулось.
— Тогда приходится выбирать.
— И что лично выбрали бы вы?