— А расскажите, милейший, что у вас тут за место такое…
Телега шла медленно, но мягко, куда мягче кареты. Покачивались борта, скрипели колеса, от соломы пахло чем-то непривычным, но приятным.
—…Даже так… удивительно, а вот…
Мимо проползали улицы. Редкие фонари. Темные дома, казавшиеся одинаково недружелюбными. Изредка раздавался лай собак, который, впрочем, стихал.
—…И даже так?
Она умела говорить с людьми, неважно, с мужчинами или женщинами, с теми, кто стоял подле золотого трона, искренне недоумевая, что делает здесь же Джио, и с другими, которых было гораздо больше. Первые ее опасались, не понимая природы ее власти, как не понимала и сама Катарина, просто принимая как должное, что Джио может если не все, то многое. Вторые, пожалуй, почитали Джио если не своей, то всяко близкой по духу.
Разговор вился. И длился.
И город проплывал рядом, такой вдруг большой, хотя куда меньше Лондиниума. И пахло здесь лучше. И скрип колес убаюкивал, а шкура была тепла.
— Вы б тоже до сена полезли, госпожа, а то ж ехать нам еще и ехать…
— Долго?
— Дык… сперва до Бузинной улицы, там поворот от Кожевенного. И еще один опосля ратуши, а потом уж напрямки через холмы.
Описание не вдохновляло. А если бы мьесс Джио не нашла этого увальня? Катарина запоздало расстроилась. Подобное небрежение говорило об одном: за хозяйку ее не считали.
— Не расстраивайся, лапонька, — мисс Джио ловко перебралась на сено. — Подвинься-ка… следовало ожидать подобного.
— Почему?
Беззвучно раскрылся защитный полог, от которого привычно закололо в висках. И Катарина поморщилась. Ладно там, в прошлой ее жизни, он и вправду был нужен. Но здесь-то кого бояться? Агрессивных сверчков? Или того кота, который громко жаловался на несложившуюся личную жизнь?
— Потерпи, — мягко произнесла мьесс Джио. — Одно дело, если за всем этим и вправду стоит обыкновенная человеческая глупость, и совсем другое, если…
Она не стала договаривать, как делала порой, когда хотела, чтобы собеседник сам включил голову. И Катарина кивнула.
Есть шанс? Еще какой.
Пока она жива, она мешает.
Отцу, который рассчитывал, что Катарина исполнит свой долг перед семьей, о чем не уставал напоминать при каждой встрече, будто это была ее вина в том, что никак не удавалось забеременеть. А потом, позже, он так же тихо радовался и нашептывал, что с Джоном стоит сблизиться, что поглядывает он на Катарину вовсе не так, как следует смотреть на мачеху, что если она воспользуется ситуацией… Она не воспользовалась. Дура.
Врагам отца, не слишком довольным, что и после смерти короля род Годдардов не просто сохранил, но и упрочил свое положение.