Крышу склада сорвало и отбросило в сторону. В прореху влились первые утренние лучи, и в этом свете я увидел, как сносит, будто песок в бурю, нескольких кровавых перстов. Их тела рассыпались прямо в воздухе, ломаясь и кувыркаясь в полёте. Видно, до последнего пытались укрыться на привычном складе…

Моих ребят впечатало в стены по обе стороны от входа. Они распластались на камнях, и я пока не видел, живы ли.

А затем ветер стих. Так же внезапно, как начался.

Наступила тишина.

Такая, что заложило уши. Ни криков, ни стонов, ни визга тварей. Один только шум ветра. И шорох песка, катящего куда-то по своим делам мириады песчинок.

Я пошевелился. Застонал. Руки, ноги вроде целы. Голова трещит, но это пройдёт. Ощупал себя — рёбра не сломаны, позвоночник работает.

Жив. Цел. Осталось узнать, как там мои.

— Вот чтоб тебя раньше твои же сородичи сожрали, урод! — выдохнул я, делая попытку встать.

Земля попробовала убежать из-под ног, но я устоял. Огляделся.

Склад превратился в руины. Крыши нет, стены местами обвалились. Полки и вовсе где разбиты, а где лежат по углам. В проёме двери, заваленном обломками, шевелились мои люди. Они медленно, с трудом, но поднимались. Живые.

А в центре, где лежал тотем, стремительно разлагалась огромная туша. Псевдоплоть стекала, как гнилое желе, обнажая фиолетовую плоть и каркас из переломанных костей. Тело тотема умирало во второй раз. И теперь окончательно.

Солнце уже показалось над горизонтом. Красное, огромное, оно заливало мир золотым и розовым. После ночной темноты этот свет бил по глазам.

А ещё на складе запахло тухлятиной. Так, что даже меня затошнило.

— Ашкур! — крикнул я, оглядываясь.

Шептун сидел у стены, держась обеими руками за голову. Услышав своё имя, он поднял мутный взгляд и сфокусировал его на мне.

— Жив, — выдохнул он. — Кажется. Спасибо.

— Хорошо, что жив, — подойдя, я протянул руку и помог встать. — Будь добр, займись ранеными. Если у нас есть такие.

Ашкур кивнул, всё больше приходя в себя. И, слегка пошатываясь, поспешил к наёмникам.

Я оглядел склад. То, что от него осталось. Полки вдоль стен, на удивление, местами уцелели. На нижних, тех, что не разметало взрывом, стояли мешки и ящики.

Еда. Та самая, за которой мы сюда пришли.

— Тавр! — позвал я. — Живой?

— Вроде, — отозвался он из-за груды обломков. — Мэнго? Дудох?

— Здесь, — простонал Мэнго.

— Тут я, — прохрипел Дудох.

— Исан? Амидул? Тихап?

— Живы… Живы… — отозвались они хором.

— Отлично, — сказал я. — Значит, слушайте сюда.

Они собрались вокруг. Чумазые, окровавленные. Зато живые. Внимательно смотрели на меня.