Я оказался почти вплотную к врагу. Топором в такой тесноте сражаться неудобно. Я ударил лбом в лицо противнику. Целился снова в челюсть, но хрустнул нос. Бандит отшатнулся на шаг. Я негуманно добавил по челюсти. Концом рукояти топора, сразу же уводя оружие в замах. Враг отступил ещё на шаг, мотая головой, пока его лицо заливало кровью. Я резко опустил топор — снова на лицо. На этот раз бандит упал, и подняться ему было не суждено. Даже если был ещё самую малость жив.

Я развернулся. «Нашёптыш» как раз добивал копейщика. Тот лежал на полу, а чёрный топор опускался снова и снова, пока тело не перестало дёргаться. Я повернулся к лестнице.

Ступени грохотали. Сперва из-за поворота вывалился молодой стражник. Парень в кожаной куртке отчаянно отбивался мечом от двух наседавших бандитов. На последней ступеньке он оступился и, полетев спиной вперёд, растянулся на полу коридора. Бандиты, гнавшиеся следом, уже занесли клинки, чтобы его добить, а тот успел лишь зажмуриться…

Я зашептал. Ветер и пыль сорвались с пола, ударив бандитам в лицо. Я рассчитывал запорошить им глаза, ослепить на мгновение, но вышло иначе. Поток воздуха оказался таким мощным, что обоих оторвало от пола и швырнуло обратно на лестницу.

Они с грохотом покатились вниз, считая ступени рёбрами и головами. Я обернулся, оценивая обстановку. «Нашёптыш», уже закончив с бандитом, мирно стоял в ожидании приказов.

Я бросился к лестнице, но, когда подоспел, всё было кончено. Гвел и четверо его бойцов, стоя над телами укатившихся по лестнице, торопливо вытирали оружие. Завидев меня, молодой сотник радостно вскинулся:

— Воевода! Ты цел? Что с регоем?

— Цел! — рявкнул я. — Держите лестницу! Зачистить гостиницу! Проверить каждый угол!

— Будет сделано! — Гвел уже раздавал приказы своим.

Я развернулся и побежал обратно. Туда, где остался драться Ситранис. Коридор, тела под ногами, дверь нараспашку. Внутрь я ворвался следом за «нашёптышем». Однако моя помощь не понадобилась.

Регой устроил в комнате настоящую бойню. Пол и стены были залиты кровью, и в этой крови лежали четверо бандитов. Трое были зарублены мечом: раны говорили сами за себя. Четвёртый был жив, когда ему в спину ударил чёрный топор «нашёптыша».

Ситранис стоял посреди этого хаоса, тяжело дыша. Рубаха разорвана уже в клочья, левое предплечье залито кровью, но на ногах держался твёрдо. Увидев меня, он криво усмехнулся и сплюнул кровь — кажется, ему разбили губу.

В углу сжались пожилые мужчина и женщина. Видимо, законные обитатели этой комнаты. Судя по одежде и вещам, люди не совсем простые.