Всего через пару чаш, когда даже светать не начало, со стороны города прибыла стража. Несколько десятков всадников и пехотинцев, с факелами. У них явно был приказ навести порядок. Бандиты, грабившие соседний постоялый двор, заметили их и бросились бежать.

Часть из них поспешила в нашу сторону, не зная, что здесь тоже засада. Я поднял руку и отдал песчаным воинам короткий приказ. Они сорвались с места и перехватили беглецов. Десяток бандитов был убит в считанные мгновения. Остальные, увидев, что путь отрезан, бросились врассыпную по полям, и там их уже ловила стража.

Когда всё закончилось, я развеял песчаных воинов. Чёрные фигуры рассыпались песком, и ветер подхватил его, унося в темноту. Я стоял во дворе постоялого двора, смотрел, как стража выволакивает из соседнего здания убитых и раненых, и думал о том, что эта ночь могла закончиться иначе. Если бы я не проснулся от криков. Если бы Ситранис не вышел в коридор. Если бы мы не умели драться. Слишком много «если». Однако нам повезло. А вот тем, кто жил в соседнем постоялом дворе — нет.

И, само собой, у стражи к нам было много вопросов. В том числе, таких, на которые мы не могли дать ответы. Мы ведь и сами мало что знали. Если бы не Ситранис, нас могли бы ещё долго мариновать. Но кольцо младшей семьи — это такая штука, которая, будучи сунутой под нос особо ретивым стражам порядка, способна охладить их пыл.

Пришлось дознавателям удовлетвориться тем изложением событий, которое мы представили. И верить нам. А они верить не хотели. Они-то нас уже начали подозревать в сговоре с бандитами. Как же так, мол. Всё вокруг разгромлено, ограблено, и только на одном постоялом дворе малой кровью обошлмсь. Дескать, это очень подозрительно.

И не смущало их, что и здесь погибшие есть, и что сами мы выглядим помятыми. И даже то, что в нашем постоялом дворе количество вооружённых людей было гораздо больше, чем в других. Этим дознавателям очень надо было, видимо, найти виноватых. Я даже предложил им поискать тех, кто подсказал бандитам, в какие именно комнаты лезть. Потому как взломанными у нас были исключительно комнаты, занятые состоятельными жильцами.

Само собой, нас в этом, опять же, и попытались обвинить… И в который уже раз Ситранису пришлось совать под чужой нос перстень, а затем спрашивать проникновенным голосом у очередного ретивого дознавателя: уверен ли он, что хочет в подобном непотребстве обвинить представителя младшей семьи?

И что самое неприятное, особенно усердствовал, обвиняя нас во всех грехах, тот самый молодой стражник, которого мы от смерти спасли. Отказались, дескать, такие-сякие, в ночных геройствах ему помогать. Людей бросили бандитам на растерзание, твари бессердечные. Сам он, правда, не смог бы объяснить, почему всё-таки остался. Я, правда, и не спросил, зная, что толку не будет. Но когда это мешало обвинять других-то? Вот и помогай после этого людям. Иух неблагодарный…