Так и наступает вечер. Возможно, последний. Ужин проходит в тишине. Я благодарю всех за еду и компанию и ухожу подышать свежим воздухом. Пытаюсь запомнить чуть покачивающиеся деревья, безмятежность, теплый ветер и сияние звезд. Только через какое-то время замечаю Кристиана, сидящего рядом. Он тоже смотрит далеко вдаль, словно пытается разглядеть что-то (или кого-то). И я возвращаюсь к своим мыслям. Пытаюсь как можно глубже вдохнуть воздух и задержать его в легких, утонуть в свете звезд, чуть прикрывая глаза и не видя уже ничего вокруг кроме всепоглощающего мерцания, что растягивается и сжимается, словно пульсирует, как сердце, гоняющее кровь по венам и заставляющее проживать день за днем.
Рука Кристиана скользит по моему плечу, словно невесомое перышко. Я поворачиваю голову в его сторону, но его лицо оказывается все еще обращенным вдаль. На шее виднее незаживший шрам. И тут же воспоминания о том вечере оживают в моей голове.
— Зачем ты оставил себе рану? — тихо спрашиваю я, боясь спугнуть очарование вечера и призрачное спокойствие.
Кристиан никак не реагирует на моей вопрос. Он лишь прикрывает глаза, не отводя взгляда от горизонта.
— Там была начерчена руна, — наконец, произносит он.
— Руна?
— Очень давно мне пришлось высечь ее. Руна сдерживания. Она помогала контролировать магию и не давала возможности эмоциям завладеть мной. Но в тот вечер была необходима вся моя сила, а не жалкие ее крохи.
— Даже не представляю, как ты решился на это.
— Руна была не моей идеей. Прошлый король поставил такое условие, иначе… мне пришлось бы склонить голову и добровольно сдаться в пожизненный плен. Руна была гарантией того, что мир будет в относительной безопасности от меня. А вырезал я ее потому, что так было надо. Времени на раздумья или сомнения не было.
— Больно, наверно, было, — говорю я очевидную вещь, по старой привычке как будто пытаясь поддержать Кристиана.
— Нормально.
— Но ты рискнул …
— Арин, не хочу это обсуждать. — коротко и ясно перебивает меня Кристиан.
Но в голове я довожу эту мысль до конца: «ты рискнул всем своим существованием, перемирию с королем, чтобы спасти Ванессу, не дать ее душе исчезнуть вместе с моим смертным телом».
Логичность этой мысли угнетает меня. И я больше не нарушаю тишину этого вечера. Оставляю Кристиана наедине со своими мыслями и возвращаюсь в дом. Там я нахожу одеяло, сброшенное Гилом с кровати, и раскладываю его на полу. Хоть какое-то, но собственное, пусть и не особо комфортное, место для ночлега готово. И стоит мне лечь, как я тут же проваливаюсь в сон.