— Вероятно, — усмехаюсь я и наливаю немного смеси в пробирку. — Можешь ли ты попробовать насытить эту жидкость своей силой?

Айша не сразу понимает, чего я хочу, но когда я показываю исходный материал, ей становится яснее.

Первую пробирку она разносит в брызги. К счастью, успевает остановить стеклянную крошку прежде, чем нас всех исполосовало. Вторую и третью тоже разбивает — уже не посреди лаборатории, а в припёртом Киром боксе для недоношенных младенцев. К счастью, боксов этих у нас несколько.

Четвёртая попытка приводит только к закипанию смеси, а вот пятая наконец не имеет внешних проявлений. Айша берёт в руки бутылочку с настоящим молоком и пробирку со смесью и, закрыв глаза, что-то оценивает.

— По-моему, похоже, — говорит она наконец.

Мне ничего не остаётся, как пожертвовать второй стороной языка, чтобы проверить степень ожога — и, вероятно, концентрацию силы. Насколько я могу судить сквозь вой и слёзы, жжётся точно так же. Промыв рот не меньше, чем пятью литрами воды, рассматриваю свои травмы в зеркале. На языке ни пятнышка, а болит так, как будто его обдали крутым кипятком. Но с обеих сторон болит одинаково.

— Ну, — я делаю глубокий вдох, — если кошечке будет жечься, она же не станет пить, правильно?

Кир и Айша неуверенно соглашаются.

Поэтому, как я и предсказывала, к завтраку мы являемся все втроём кормить ребёнка. Бледный и осунувшийся Чача как раз вынес её из гостевой спальни, но Азамат остановил его в попытке ещё покормить кошечку обычной смесью. Вид у неё безрадостный — лежит всё так же молча и неподвижно и часто дышит. Вокруг вьются дети, но Азамат их благоразумно оттаскивает. Алэк в принципе понимает, что больного зверя трогать нельзя, а вот у Алёнки с представлением о «нельзя» вообще проблемы, потому что ей Азамат неспособен серьёзно что-то запретить.

Я как ответственная за эксперимент на этот раз беру кормление на себя. Алёнка, видя, что мне кошечку трогать почему-то можно, начинает лезть под руки, но Кир её оттаскивает за шиворот. Вот у кого воспитательные меры никаких вопросов не вызывают! Алёнка, конечно, начинает ныть, но с Киром в отличие от отца этот номер не проходит. Не знаю, что мы будем делать, когда Кир отчалит учиться.

Кошечка берёт соску вяло, и на несколько мгновений я холодею от мысли, что ничего не вышло, и она не станет пить нашу разработку. Но она всё-таки принимается за дело.

У неё смешной нос, как будто длинноватый для маленькой мордочки, и от этого она похожа на носатую обезьяну, только пятачок чёрный и кожистый. При сосании пятачок забавно елозит вверх-вниз, и круглое левое ухо подёргивается.