А вот и сам князь.
У самого края карниза, заложив руки за спину, неподвижно замер Светлый князь Лев Нарышкин. Порывистый ветер хищно трепал его ослепительно белы волосы и полы распахнутого пальто, но старый Прорицатель, казалось, вовсе не замечал царившего здесь пронизывающего холода.
Он молча смотрел вниз, где в бездонной ночной чаше простиралась Москва — светящаяся, пульсирующая электрическими артериями матрица гигантского мегаполиса. Нарышкин стоял над ней, словно верховный архитектор, равнодушно оценивающий прочность собственного творения перед приближающимся штормом.
Лев Нарышкин был столпом Империи. Официально — советник Его Величества по особым поручениям, человек, чья подпись стояла под тайными протоколами, меняющими границы государств без единого выстрела. Искуснейший политик и интриган своего времени, он плёл паутины дворцовых заговоров с той же лёгкостью, с какой иные плетут кружева. Но народная молва звала его иначе. За ослепительную белую гриву, за царственную стать и за то, как бесшумно и неотвратимо он расправлялся с врагами короны, его прозвали Белым Львом.
Нарышкин пережил сотни дуэлей. Шпаги ломались о его защиту, пистолеты давали осечку, а яд в кубках терял свою силу или обращался против самих отравителей. Говорили, что ни одна сталь не смеет коснуться того, кто видит удар за секунду до рождения замысла.
Орлов знал истинную причину этой неуязвимости. Прорицатели. Редчайшая, почти мифическая родовая способность. Чудовищно опасные создания, ходячие аномалии. Никогда нельзя было понять, что у Белого Льва на уме. Разговаривая с ним, люди чувствовали себя актёрами на сцене, где режиссер уже переписал финал трагедии прямо посреди второго акта. Нарышкин видел вероятности. Для него настоящее было лишь самым плотным узлом переплетённых нитей будущего. Он жил в постоянном «может быть», выбирая из тысяч вариантов тот единственный, который вёл к нужному ему итогу.
Именно поэтому его боялись больше, чем любили. Любовь толпы переменчива, она требует хлеба и зрелищ. Страх же основан на инстинкте самосохранения. Люди страшились непредсказуемости дара. Сегодня ты пьешь с князем на брудершафт и называешь его другом, а завтра твоя жена внезапно решает уехать в монастырь, казна вашего ведомства пустеет, а верный адъютант стреляет себе в висок, оставив записку о внезапном помутнении рассудка. Просто Светлый князь однажды посмотрел на вас чуть дольше положенного. Так думали люди.
Граф Орлов был более прагматичен. Легко винить других в своих ошибках.
Он остановился ровно в трех шагах от князя — дистанция строгого придворного этикета. Он прижал левую руку к груди и склонил голову в глубоком поклоне.