И вдруг Орлов замер.
Из мешанины лазурных сполохов и пространственных складок выделилась четкая глубина. Не просто энергетический шлейф. Прямо за спиной инвалидного кресла, над плечами бессильно опустившегося парня, из преломленного воздуха вырисовывался силуэт.
Оно стояло за Тимуром. Оно смотрело сквозь камеру.
По спине графа Орлова пробежала ледяная волна мощнейших мурашек. Волосы на затылке встали дыбом.
Вместо страха его накрыла чистейшая, абсолютная эйфория.
Граф резко подскочил с кресла.
— Да! — громко выкрикнул он в тишину кабинета и со всего размаху, по-детски восторженно хлопнул в ладоши. — Да-а-а! Я знал! Я знал, что это не просто лихорадка!
Он заходил вокруг стола быстрыми, нервными шагами, протирая затрясшиеся ладони. В его голове со страшной скоростью начали сцепляться детали, которые до этого казались бессвязными: древние фолианты, зашифрованные отчеты вековой давности, мифическое проклятие Юсуповых… Всё сходилось.
Красная клавиша на панели запульсировала. Входящий звонок.
Орлов застыл. Граф закрыл глаза, сделал один глубокий вдох. И когда открыл их — в кабинете снова стоял прежний Глава Тайной Канцелярии. Холодный, отстраненный, с безупречно прямой спиной.
Орлов плавно опустился в кресло и нажал на кнопку связи.
— Слушаю, — произнес он.
— Мы их нашли, Ваше Сиятельство, — донесся из динамика плоский голос оперативника. — Это бункер в горах, он очень хорошо укреплен.
— Отлично, — привычным ледяным тоном ответил Орлов. — Собирайте штурмовую группу.
Он сделал паузу и добавил:
— И да. Мне понадобится команда-А.
Глава 6. Acta non verba
Иван сидел на краю кушетки, обнаженный до пояса, отрешенно покачивая ногой в такт нарастающей тревоге. Холод медицинского крыла приятно остужал разгоряченную кожу, но свежие швы при каждом вздохе неприятно саднили. На соседнем стуле сиротливо примостилась его спортивная сумка; сквозь полураскрытую молнию проглядывал корешок библиотечного фолианта.
Мысли путались, увязая в липком недоумении. «Если этот бугай готов был размазать меня прямо на лекции, к чему теперь это внезапное радушие?» — Иван тщетно пытался сложить осколки мозаики. В Григории не проглядывало ни капли той ледяной чопорности и высокомерия, которые он с первого взгляда распознал в Родионе. Впрочем, как и в большинстве остальных обитателей этого элитарного серпентария.
Никифор — пожилой лекарь с выправкой потомственного слуги — работал в молча и профессионально. Его пальцы, хранившие резкий аромат спирта и горьких трав, раз за разом ныряли в серебряную пиалу, зачерпывая прохладный заживляющий гель, и бережно касались краев порезов. Затем он принялся накладывать эластичный бинт на левое плечо, слой за слоем фиксируя израненные мышцы.