— Ты думаешь, мы справимся с тем, что придет за нами? — негромко проронил Аксель.
— У нас нет выбора, сын, — Лев Александрович осторожно, но крепко сжал плечо сына. — Твоя мать верила в тебя. Ася верила в тебя. Теперь твоя очередь верить в то, что ты делаешь. Ради них. Ради Агаты.
Бескрайнее море. Почти потухшее небо. Аксель глубоко вдохнул ледяной, пахнущий солью и водорослями воздух, словно навсегда запоминая этот момент.
Глава 37. Вкус жизни
В полуподвальном помещении «Сытого бати» царил тот самый благословенный покой, ради которого Иван готов был простить этой жизни любые потрясения. А еще здесь пахло правильной, честной едой.
Иван и Гриша сидели рядом на диванчике, а прямо напротив них за столиком расположилась Ника. Стол буквально ломился от глубоких глиняных тарелок с горами горячих пельменей. Рядом аппетитно теснились соусы, солонки, плошки со сметаной и красиво нарезанные овощи. Всё было расставлено с душой, превращая ужин в настоящий пир.
Гриша увлечённо травил какую-то байку и активно жестикулировал, поймав волну вдохновения. А вот стакан, случайно задетый ручищей, он поймать не удосужился. Его словил Иван. Ника слушала историю, запрокинув голову. Её смех — чистый, рассыпающийся по залу — был лучшей наградой рассказчику.
Один лишь Иван оставался прохладным островком посреди тёплого моря веселья. Каждые несколько минут он совершал один и тот же скупой ритуал: легкий поворот запястья, быстрый взгляд на светящийся циферблат, едва слышный вздох. Взгляд то и дело примагничивался ко входной двери.
Ника не упустила это из виду. Озорной блеск в глазах сменился сердитыми искорками. Скрестив руки на груди, Ника буквально пригвоздила механика тяжёлым, немигающим взглядом.
— Да прекрати ты! — слова Ники застали Ивана врасплох и ударили прямо в лоб, словно та гайка на крыше. Он вздрогнул, поспешно дернул рукав, пряча запястье с часами, будто его уличили в чём-то постыдном. — Неужели ты действительно думал, что она придёт?
— Ну… — только и смог выдавить из себя Иван.
— Очнись, парень! — отрезала Ника. В её тоне — ни капли девичьей мягкости, только горькая житейская правда. — Ты не в сказке! Где Елизавета, а где «Сытый батя». Ты б видел, как эта неоновая фифа нос от твоей квартирки кривила!
Каждое слово било точно в цель. Иван и сам прекрасно понимал все прописные истины, но попробуй скажи сии слова тому чувству внутри, что обычно умирает последним? И Иван пытался от этой напасти избавиться, ибо было она нерациональной, нелогичной и совершенно ненужной. Эта надежда, что у него с Великой княжной есть что-то общее, что они могут поладить и понять друг друга — мешала, отвлекала, бесцеременно заменяла значения его внутренних контстант, а часть других известных ему значений прятала за покровом переменных.