Правда, после всего этого, уже утром, пришлось объяснятся с остальными офицерами.
— В смысле — не хочешь продавать? — поднял брови Кучин. — Вообще-то, она не только твоя добыча. Деньги за её продажу должны быть разделены между всеми офицерами роты.
— Вот только гнался за ней лично я, и поймал её тоже ваш покорный слуга, — возразил я. — Так что семьдесят процентов с продажи в любом случае были бы мои. Ну а насчет оставшихся тридцати… Товарищ старший лейтенант, сколько там за неё вам предложили?
— Предварительно сговорился на сорока четырёх тысячах, — ответил Приходько. — Но, сам понимаешь, тут всё зависит от личного осмотра. Может и больше дадут, может и меньше…
— Тогда оценим её в пятьдесят тысяч, что бы никому обидно не было, — решил я. — Тридцать процентов от этой суммы — пятнадцать тысяч рублей. Вычтите эту сумму с моей доли за остальных мар, и если не хватит — я доплачу из своего кармана. Согласны?
С этим все согласились. Остальные мары в общей сложности ушли за пятьдесят семь тысяч рублей — оказывается, ценность этих дев напрямую зависела от их силы, и младшие товарки Алтынай сильной ценности из себя не представляли. Пришлось доплатить из денег, что я выручил за головы убитых мной рогачей, кругленькую сумму, но это было приемлемо.
На следующий вечер я планировал продажу тех своих трофеев, что достались мне с трупов рогачей. Артефакты, рабочие и сломанные… Ну и плюс я хотел прицениться к более менее нормальному доспеху для себя — тысяч за тридцать-сорок. На великолепие вроде того, что было у погибшего подполковника Кондратьева я не рассчитывал, конечно, но что-то вполне пристойное подобрать было можно. Шутка ли — за такие деньги можно было собрать и экипировать отряд в полсотни не самых худших бойцов, в котором ещё и пара-тройка Учеников будет. Да, довольно слабых, и основная масса будет из числа неодарённых — но во вполне нормальных доспехах и оружии, гораздо лучше экипированных, чем мы. К сожалению, хорошие броня и оружие для офицера в России были делом самого офицера, а солдат же облачали максимально экономично — всё равно долго не живут…
В общем, сидели в местном трактире, не самом худшем причем, я, Приходько, Засульский и Селезнев. И тихо-мирно обсуждали новости о том, что смена руководителей подразделений случилась не только у нас — Селезнев успел за день найти каких-то знакомых и узнать местные слухи — как я заметил одно до боли знакомое лицо. Лицо, которое я никак не ожидал здесь увидеть… Угадайте, о ком это я?
Глава 21
За столом сидел Игнатов. Причем, судя по окружающим его физиономиям — в окружении родственников. Кулаки у меня сжались от ярости автоматически — боль от пыток я не забыл. Сученок мучил меня неумело, да — но унижение от самого факта произошедшего жгло меня похлеще, чем память о той боли.