вскрикнула от неожиданности.
– Не смей мне приказывать! – рычу я, чувствуя, как дрожь бешенства проходит по всему телу.
Я дышу ей в лицо, впиваясь взглядом в её перекошенное яростью лицо.
– А ты не смей мне угрожать! – выкрикивает она, пытаясь вырваться, её глаза совершенно
безумные. – Только попробуй забрать у меня Машу, Одинцов! Я убью тебя! Отравлю, пристрелю,
перегрызу тебе глотку, но дочку не отдам!
Её слова не пугают, ещё больше злят. Они вгоняют меня в какое-то первобытное, дикое
бешенство.
Она единственное, что есть у меня? А я? Что было у меня, когда она сбежала, как вор, украв
мою дочь?
– Она единственное, что есть у меня! – её голос сорвался на шёпот, полный отчаяния и
решимости. – И ты не смей со мной так поступать! Ты не имеешь права! Ты мне никто!
«Никто». Это слово обжигает сильнее всего. Сильнее, чем угрозы убийством.
– Никто? – шиплю я, прижимая её ещё сильнее к стене, чувствуя, как бьётся её сердце. – Я её
отец! Я твой бывший муж! Или ты забыла, чьей женой ты была? Я трахал тебя, и стонала от
удовольствия. Или забыла уже об этом, как тебе было со мной хорошо, – я наклонился ближе, –
...я имею на тебя и на неё все права, хотя бы потому, что ты сама отдавалась и спала со
мной. Сама этого хотела.
– Я думала, ты выбрал меня! – шепчет Вика. – А ты...ты после меня ехал к ней.
– Вот и выяснили всё. Ты просто отмстила. А пытаешься прикрыться, что спасала дочь. Да я бы
никогда не отправил тебя на аборт. Тебе просто нужна была причина, чтобы сбежать. Ведь так?
Да? Скажи правду, Вика. Ты же научилась огрызаться, а теперь пора учиться говорить правду.
– Кто бы говорил про враньё! Сначала на себя посмотри! – её голос звенит, как разбитое
стекло.
Она пытается вырваться, её тело извивается подо мной, но я чувствую её ярость. Это не та
хрупкая Вика, что ломалась от моего взгляда. Это была воительница, готовая сражаться до
конца.
– Я выбрал тебя, дура ты! – рычал я, прижимая её к стене ещё сильнее, чувствуя, как
напряжены её мышцы. – Я знаю про свои ошибки! А ты? Ты видела только то, что хотела видеть!
Ты построила в голове сказку про злодея и жертву и сбежала, даже не дала мне слова сказать!
– У тебя было достаточно времени, чтобы всё мне объяснить, – она с силой дёргает головой,
прядь волос прилипла к её влажной щеке. – Но ты своими поступками яснее слов показал кто
тебе дороже. Твоя Арина до сих пор с тобой. Если не любил, почему не расстался? И вообще,
всем твои словам грош цена.
– Я никогда не говорил тебе о вечной любви! – снова рычу я, и это правда. Я говорил ей, что
она моя. Что она принадлежит мне. Это было честнее любой любовной лирики.