честным игроком. А здесь – холодный расчёт, готовность идти по головам. Это было неприятное
открытие для меня.
Записи о дяде Николае шли чередой, как нарастающий гул.
«...Коля опять завёл разговор о «слиянии для надёжности». Его глаза бегают. Чует,
что я могу ускользнуть от него. Хочет прибрать всё к рукам. Называет это «заботой о
семье». Лицемер».
«...Обнаружил несанкционированные транши на его личные счета из общего фонда. Он не
стал отрицать. Сказал: «Ты же не отправишь родного брата в тюрьму? А без меня твой бизнес
развалится, и твоя дочь останется ни с чем». Выбор между долгом и Викой... У него всегда
был грязный талант бить в самые больные места».
Мне стало нехорошо. Я читала не о благородном человеке, как я думала про своего отца, а о
жёстком бизнесмене, загнанном в угол другим хищником. И этот другой хищник был его братом.
Моим дядей.
И вот она, запись, от которой кровь застыла в жилах. Она была неровной, чернила в одном
месте размазаны, будто от капли воды... или чего-то другого.
«...Сегодня был «несчастный случай» на стройке. Грузовик чуть не задавил меня.
«Неисправны тормоза», — говорят. Странно, что водитель – тот самый, которого устроил Коля
месяц назад. Слишком много совпадений. Он больше не ждёт. Он решил ускорить процесс.
Боюсь, следующий «несчастный случай» окажется удачным. Оставляю копии всех документов по
схемам Коли у старого нотариуса, Антонины Петровны. Надеюсь, они никогда не понадобятся.
Но если... если что-то случится, Вика должна знать правду. Даже если эта правда покажет ей
отца не в лучшем свете. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Прости меня, дочка, за
всё».
Я закрыла дневник. Руки дрожали так, что страницы шуршали. В ушах стоял гул. Всё, что я
знала, всё, во что верила, разлетелось вдребезги.
Мой отец не был святым. Он был жёстким, беспринципным в бизнесе, готовым «обрабатывать»
конкурентов. Он видел в дяде угрозу, но был связан условностями «семьи» и страхом за меня. А
если бы нет? То он тоже избавился от него?
А дядя не просто хотел его бизнес. Он методично, хладнокровно пытался устранить брата.
«Неудавшийся несчастный случай», а потом удавшийся. Это было убийство. Преднамеренное,
хладнокровное убийство. И слова отца были доказательством.
Глава 39
Я сидела, уставившись в безупречно белую стену гостевой спальни. Но перед глазами стояли не
её гладкие обои, а размазанные чернила на старой бумаге, неровный почерк, полный страха и
горького осознания.«Лучше горькая правда, чем сладкая ложь». Папа был
прав. Но почему эта правда должна была быть такой ядовитой?