– Ага, значит, я всё правильно поняла! Я была просто вещью! И нашу дочь ты считаешь вещью!
– НЕТ! – мой рёв, кажется, заставляет содрогнуться стены. Я встряхиваю её, заставив
замолчать. – Она моя кровь! Моя! И ты не отнимешь её у меня!
Наши взгляды скрестились, как клинки. Дыхание спёрло. В её глазах бушевала буря –
ненависть, боль, отчаяние.
Я накрыл её рот своим.
Я хотел её наказать. Хотел, чтобы поняла, что она натворила. Хотел доказать то, что нельзя
было доказать словами.
Она сопротивляется, её губы сжаты, тело выгибается, пытаясь оттолкнуть меня. Но я сильнее.
Всегда сильнее.
Перехватываю её запястья одной рукой, прижимаю их к стене над её головой. Другой рукой тяну
вниз её пижамные штаны, плотная ткань поддаётся и соскальзывает вниз.
– Я ненавижу тебя! – выдыхает мне в губы.
– Давай, – шепчу я, отрываясь от её губ на секунду. – Давай, проверим, как ты меня
ненавидишь. Покажи мне всю свою ненависть.
Она выгибается, как струна, издав сдавленный крик. Её нога резко бьёт вверх, пытаясь
ударить меня, но я блокирую удар коленом, прижимая её ещё сильнее. Она борется. Отчаянно,
яростно, с тихими рыками, которые она пытается подавить, чтобы не разбудить дочь.
– Не трогай меня, – тяжело дышит, впиваясь в меня глазами. – Если ты это
сделаешь...я...я...
– Ничего ты мне не сделаешь.
В тишине раздаётся треск ткани, а из комнаты доносится тонкий голосок: «Мама»
Глава 9
Тело горит от ярости, каждый мускул напряжён до предела. Я ненавижу его. Как же я его
ненавижу!
Ненавижу так, что готова плюнуть в лицо, исцарапать, укусить – лишь бы он убрал свои руки.
Как он вообще смеет трогать меня после всего, что сделал?
И тут – тоненький, сонный голосок из комнаты: «Мама».
Всё внутри замирает. Я смотрю прямо в его разгорячённые, полные злобы глаза.
– Ну что? – цежу сквозь стиснутые зубы. – Будешь ждать, когда она не заплачет, пока ты
будешь доказывать мне, что я всё ещё хочу тебя? Или всё-таки отпустишь?
Его лицо искажается гримасой чистой, неподдельной ненависти. Он смотрит на меня так, будто
готов задушить здесь и сейчас. Но он резко разжимает руки и отпускает меня. Я отшатываюсь,
едва не падая, но всё же удерживаясь на ногах,.
– Нет, – его ответ обжигает ледяным спокойствием. Он поправляет свою рубашку и пиджак, и
этот медленный, контролируемый жест пугает больше любого крика. – Я просто заберу дочь.
Он произносит это так просто, так буднично, словно объявляет о решении вынести мусор.
– Что? – вырывается у меня, и я сама слышу, как голос дрожит от ужаса.
Он уже не смотрит на меня. Его взгляд скользит мимо, в сторону комнаты, откуда доносится