Несмотря на малый рост и удивительно добродушную физиономию, от дедушки прямо-таки веяло монументальной силой и аурой власти. Хотя возможно, это всего-лишь мое впечатлительное подсознание так реагирует. Все-таки человек-легенда, личность исторического масштаба, наравне с Мао, а если быть объективным — то даже круче.

Честно говоря, я так и не разобрался, какой именно пост сейчас занимает Дэн Сяопин, в моей реальности он ушёл с политического Олимпа сразу после событий на площади Тяньаньмэнь летом 1989 года, здесь же он пока ещё на вершине власти, хотя почему-то генеральный секретарь компартии Китая сейчас какой-то Цзянь Цзимин, который месяц назад сменил абсолютно неведомого мне Чжао Цзыяна. Если прочитать с листа эти имена я ещё могу, то запомнить категорически не способен. Поэтому в аналитическую записку, которую вручил мне Лигачев напоследок, даже вникать не стал.

Представив меня китайскому гостю, Егор Кузьмич попрощался и оставил нас наедине.

Поначалу разговор никак не клеился. Вообще с товарищами из Поднебесной очень тяжело вести переговоры, это мне известно из прошлой жизни. Мало того, что менталитет чудовищно отличается, традиций и условностей понамешано, что не разберёшься за годы общения, так ещё и физиогномика у восточных азиатов абсолютно другая. Понять и просчитать оппонента по его реакции — архисложно.

Здесь же не простой китаец, а политический мастодонт! Опытный политик и долгожитель, акула партийных интриг и великий дипломат.

Поэтому, помучившись недолго, пришёл к выводу, что проще и лучше всего — лепить правду-матку, не заморачиваясь с интригами. Все равно, дедуля раскусит мгновенно, а искренность и правда мне в плюс зачтутся.

По русски изъяснялся дедушка Дэн довольно сносно, хотя чувствовалось, что давно не практиковался, поэтому говорил медленно с характерным акцентом, забавно выговаривая букву «р», из-за чего она звучала похоже на «л». Впрочем, это характерно почти для всех китайцев, пытающихся изъясняться на языке Пушкина, Достоевского и Шнура.

Первым делом, чтобы расставить все точки над иероглифами, пришлось объяснить в чем отличие попаданца от ясновидящего, за которого меня принимали. Предупредил, что ждать от меня прогнозов и предсказаний не надо, я лишь могу рассказать о будущем того мира, в котором прожил лишние почти три десятка лет.

Концепция наверняка показалась странной, но принял ее Ден Сяопин с невозмутимостью буддийского монаха, даже глазом не моргнул.

Поскольку разговор сначала не клеился, я искренне не понимал о чем надо говорить с преемником Великого Кормчего, то он сам решил прийти на помощь и поинтересовался — бывал ли я в Китае?