Вся эта рыночная пастораль особенно странно и дико воспринималась мной на фоне старых впечатлений от жизни в Реутове. Словно в другую страну переехал и в девяностые перенесся.

Интерлюдия

25 сентября 1989 года, Москва, площадь имени Дзержинского, строение 2, кабинет Председателя КГБ СССР.

Владимир Александрович Крючков с самого утра был не в духе. Последний месяц у него не было хорошего настроения ни одного дня, но сегодня на то была особая причина. Ночью скончался от сердечного приступа генерал Волкогонов. Тот самый, которого неделю назад он сам снял с должности. В качестве заместителя Председателя комитета госбезопасности и главы внешней разведки, генерал пробыл недолго, поскольку назначен был только в апреле, сразу после путча, но знал его Владимир Александрович очень давно, ещё со времён службы под руководством всесильного Андропова.

Крючков понимал, что именно его решение и последующая отставка послужили причиной смерти бывшего товарища и соратника, и это мучительно терзало его душу, хотя председатель КГБ никогда раньше не замечал за собой лишней сентиментальности. Но генерал Волкогонов — это особый случай во всех смыслах — этому человеку он доверял, как самому себе, если не больше. Поэтому сама мысль о предательстве соратника и сослуживца казалась ему чудовищным кощунством, но отогнать её он не мог, как не пытался. Никаких сомнений у него, о том, кто отдал приказ на ликвидацию попаданца теперь не осталось.

Он не стал требовать проведения тщательной криминалистической экспертизы, чтобы не волновать понапрасну семью погибшего, тем более он прекрасно понимал, что время упущено: специальные яды, разработанные в профильном институте, если это они использовались — не оставляют следов, и разлагаются через считанные часы. Смерть же наступила ночью, а супруга спохватилась только утром, когда генерал не вышел из своей комнаты к завтраку.

— Всего шестьдесят лет прожил. Или уже шестьдесят? — отстранённо подумал он, понимая, что вопрос риторический.

— Генерал-майор Леонтьев ожидает в приемной, — напомнил о своём существовании секретарь.

— Пригласите.

Выслушав не слишком радостный доклад начальника Аналитического управления, Крючков ещё больше посмурнел, настроение из плохого окончательно превратилось в отвратительное. Не сказать, что дела шли совсем уж плохо, но после гибели попаданца, словно стержень вынули из конструкции. Вдохновляемые им проекты, вдруг, в одночасье, превратились в какие-то безумно-безнадежные авантюры. Без них же стратегия будущего просто развалилась на отдельные куски и фрагменты, потеряла стройность и целостность. Никто не понимал, куда и как надо двигаться и от этого росло раздражение и злость на этого проклятого попаданца, так глупо ушедшего из жизни.