Князь нанял двух молодых и смышлёных самок в помощь Аандре. Недоумевающей старой драконихе он терпеливо объяснил свою идею. Девушки поклялись предками в верности Аандре и отныне были её аудиторшами, летая по гнездовью и терпеливо изо дня в день, собирая разные данные. Работа неплохо оплачивалась по местным меркам, а клятва предков, принесённая при самом князе, кто есть очи и глас их красного господина, защищала отчётности от возможных воображаемых деталей. У гувернантки теперь были ежедневные данные об экономической жизни города. И не только о ней. Это разгрузило и саму Аандру, которой теперь не требовалось лично метаться по родной земле.

Следующим Скоонджа осмотрел гарнизон гнездовья и остался недоволен. Действительно в форме был лишь их капитан и вероятно его старшая дочь. Остальные полагались лишь на врождённые псионические способности лишь немного отшлифованные обучением извне, как понял гвардеец – проводившимся время от времени самой Дзииной для сородичей. Веев-Овати говорил, что его старшая дочь, та самая Трииг, что бросала вызов, так же хорошо обучена, ибо он учил её лично. В любом случае встав в своей гвардейской броне с развёрнутым щитом, он предложил всем присутствующим на тренировочной поляне дружинникам напасть на него в подтверждение его обидных слов об их бесполезности против реальной опасности. Стая зеленокрылых существ стремительно приближалась к, стоящему подобно крепости, бронированному дракону, осыпая его градом ментальных уколов, которые тот просто игнорировал. Растерянные, они подлетали вплотную, размахивая цепами. Было видно, что своё оружие они держат не впервые, но общая подготовка была никакой, и Скоонджа изящно уходил от ударов и хлопал большим веером щита по солдатам, так что те, теряя пёрышки, кубарем летели по траве. Последним в бой вступил капитан. Тот применял Кулаки Разума, и молодой воин оперативно принялся закрываться щитом, сокращая дистанцию. Но в отличие от подчинённых легко одетый капитан отлетал от тяжело бронированного дракона и старался бить на расстоянии, надеясь, что один из ударов Скоонджа пропустит. Его дочь с живым интересом смотрела за поединком. Вид у Трииг был совсем ещё не ахти, но, по крайней мере, она самостоятельно ходила и даже летала, там, где другие корчатся в муках. Что говорило о богатырской выносливости этой женщины. И неестественном упрямстве.

Скоондже надоело это постоянное отступление капитана стражи и он, остановившись, сложил щит и, вытянув крылья в сторону лесного самца, сконцентрировался и, приложив левую лапу к сердцу, что принялось сильно колотиться, энергично на выдохе выпалил, вглядываясь в то место у противника, где затылок переходил в шею.