— Айда наперегонки? — предложил Лучик, и они рванули с места в карьер, поднимая вокруг себя клубы снежной пыли.

Братец-волк поддавался, Тайка это точно знала. Он то позволял себя нагнать, то вырывался вперед, порой отвлекался на строчки заячьих следов и взрывал носом сугробы, словно надеясь найти там затаившегося беляка. Бегать за Лучиком было легко и весело. Вскоре уже и лапы перестали заплетаться и проваливаться в наст. Ее волчья поступь стала легкой как перышко. Но Тайка припустила в полную силу только на самом последнем отрезке, чтобы, завершив круг, аккурат оказаться первой у ног матери-волчицы.

«Я же прошла испытание? — Она завиляла хвостом. — Волчеягодник не убил меня! Я достойна? Достойна⁈»

Люта усмехнулась и, толкнув носом, опрокинула ее в снег.

— Что ты такое говоришь, дитя? Твое испытание только начинается. У тебя есть ночь, чтобы выполнить его. А на рассвете ты придешь ко мне с ответом.

«А что, был какой-то вопрос? Я позабыла». Тайка замерла, поставив уши торчком.

Голос матери-волчицы был таким приятным, что его хотелось слушать, как слушают шум дождя, свист ветра или журчание реки, — и все равно, что она говорит. Пришлось немного напрячься, чтобы уловить не только форму, но и суть.

— Я спрошу: кто ты, где твое место и твое сердце?

«Тогда зачем ждать рассвета? — удивилась Тайка, приподняв точки бровей. — Я уже сейчас знаю ответ. Я волк, мое место — в лесу, мое сердце — рядом с моими белыми братьями и сестрами. Я хочу охотиться только с вами!»

— Побегай ночь в волчьем обличье, дитя, а потом возвращайся. Если ты слово в слово повторишь то, что сказала сейчас, — значит, так тому и быть. Но учти, что после этого ты уже не сможешь стать человеком. Смотри, не пожалей потом.

«Быть человеком — тяжело и больно!» — фыркнула Тайка.

— Слыхала, что так и есть, но не мне судить. Это твоя судьба и твой выбор, дитя. Встретимся на рассвете…

Тайка едва моргнуть успела, а волчица уже пропала, и даже следов на снегу не осталось. Видно было только раскопанную кочку с волчеягодником, и Тайка принялась хватать пастью янтарные ягоды. Теперь те казались не кислыми, а сахарными. Пожалуй, за всю свою жизнь она не ела ничего слаще.

Подскочивший Лучик тоже ухватил пару ягодок и предупредил:

— Не переусердствуй. Потом живот болеть будет. И голова.

— Но они такие сладкие!

Это были ее первые слова в волчьем обличье. Голос с непривычки звучал хрипло, челюсть ломило от напряжения.

— Мама говорит, на чужом опыте не научишься… — вздохнул Лучик, глядя, как названая сестрица объедает последний кустик. — Давай лучше опять побегаем?