— Но еще же не все потеряно! — вдруг встрепенулась Радмила. — Есть же вода живая и мертвая.

— В Дивнозёрье зима, Путь и Непуть-ручьи льдом укрыты.

Тайка вздрогнула, услышав голос деда.

Царь Радосвет стоял у лесенки, сложив руки на груди с суровой печалью на челе. Небось, волком подкрался на мягких лапах, с него станется.

— А запаса разве нет? — Радмила бросилась к нему, схватила за рукав, а потом, опомнившись, поклонилась.

— Был, да все извели во время осады… — вздохнул Радосвет и вдруг хлопнул себя по лбу. — Батюшки-светы! Ежели Кощеевич умер, значит, заклятие вечного льда разрушено. И сейчас все наше воинство в пещерах возле Горя-поля приходит в себя. Они ведь даже не знают, что война закончилась!

— Сталбыть, двоецарствие грядет. — Горыныч Эдуард задумчиво поскреб в бороде. — Знавал я Ратибора… Будь моя воля, я бы его вообще не размораживал — статуей он как-то приятней.

Ого! Похоже, деду предстоит нелегкое времечко. Вон как в лице изменился, побледнел…

— Все настолько плохо? — шепнула Тайка, и царь впервые глянул на нее не как на внучку малую неразумную. В его глазах мелькнуло что-то очень похожее на панику. Тихо, чтобы никто не слышал, он ответил:

— Отец не велел мне жениться на Таисье… Ты только бабушке не говори. Ей сейчас нельзя волноваться.

М-да, пришла беда откуда не ждали. Может, дедушка и впрямь не собирается размораживать прежнего царя? Ведь, помнится, предыдущая война началась, потому что Ратибор не захотел послушать Лиса… Ох, Лис, ну как же так!

Тайка снова глянула на распростертое тело Кощеевича. Неужели ничего нельзя сделать? Они же в Волшебной стране! Где, как не здесь, должны происходить чудеса, а добро — побеждать зло⁈

Вдруг в вышине послышалось хлопанье крыльев, и на край выщербленной ветрами стены села ворона. В клюве она держала крепко завязанный кожаный мешочек.

— Май⁈ — ринулась к птице Маржана.

Ворона каркнула, и мешочек выпал в подставленные ладони мары. Тайка видела, как у той тряслись руки, когда она распутывала завязки… Заглянув внутрь, Маржана счастливо рассмеялась, явив на свет два таких знакомых фиала: один с мертвой водой, а другой — с живой.

Мара бросилась к Лису, отпихнув Радмилу в сторону, и даже Василису заставила посторониться. А Тайка, подняв глаза к небу, мысленно взмолилась: «Пожалуйста-пожалуйста, пусть это поможет!»

На ее глазах тем временем творилось настоящее чудо: от мертвой воды страшные ожоги на спине Лиса затянулись. Затем Маржана перевернула тело, откупорила второй фиал и вылила несколько капель прямо в приоткрытые посиневшие губы. Тайке показалось, что прошла целая вечность, прежде чем ресницы Кощеевича дрогнули, он сделал глубокий вдох — и тут случилось неслыханное: мара заплакала. Они обнялись с Василисой, потом с Радмилой. Когда Лис открыл глаза, Тайка взвизгнула от радости, Пушок на радостях сплясал гопака, а суровый горыныч улыбнулся в бороду. Даже Радосвет вздохнул с облегчением, хотя его проблему еще предстояло решать: Кощеевич пробыл мертвым достаточно, чтобы ледяные статуи успели расколдоваться.