— Я не об этом спрашивал. Не хочешь отвечать, так и скажи!

Костер затрещал ветками, словно тоже сердился.

Помолчав, Май вздохнул:

— Ладно. Знаю, что ты не из пр-раздного любопытства интер-ресуешься. В общем, я тоже был мер-ртв, как и ты. Живая вода кончилась. Даже Лис — и тот почти сдался. Но у него был вор-роненок-вещун по имени Вер-ртопляс. Он заключил договор-р с самой Смер-ртью. Я до конца не знаю, что пр-роизошло, но теперь мы с ним вр-роде как одно целое. У меня есть воспоминания и Мая, и Вер-ртопляса. А еще я с тех пор-р кар-ркаю. И нити судьбы у меня нет…

— Это же тебя убили на Горе-поле?

Яромир придвинулся к костру, пламя осветило его озабоченное лицо.

— Угу. — Май в задумчивости тронул белую прядь в волосах. — Но, как видишь, я жив. Пр-ревращаюсь, когда пожелаю. А как вер-рнуть себе нить, так и не узнал.

— Так, может, и огнепески с ней? Подумаешь, судьба, — пожал плечами дивий воин. — Смертные говорят, каждый сам ее творит, не все предначертано. Да и ты вроде неплохо себя чувствуешь и без всяких там нитей. Всех хлопот, что не погадаешь теперь.

В его голосе слышалась затаенная надежда. Может, и нет у этого недооборотничества обратной стороны? Вон живет же человек, летает себе по небу, несчастным вроде не выглядит.

Но Май покачал головой:

— Гадалки меня боятся. Ходил я как-то к одной стар-рухе. Та дома никогда не знала, пр-редставляешь? Из кочевых. Так вот, она меня на пор-рог юр-рты даже не пустила. Сказала: ищи свою судьбу, пар-рень. А коли не найдешь, быть беде.

— А что за беда, не сказала?

— Темный двойник.

— О…

Они-то друг друга поняли, а вот Тайке очень захотелось вскочить, тряхнуть обоих за грудки и спросить: что за темный двойник такой⁈ Но тогда пришлось бы признаться, что она все слышала.

— Но ты не волнуйся, — беспечным голосом продолжил Май. — У тебя еще полно вр-ремени.

— А у тебя?

Тайка не ожидала, что Яромир спросит. Впрочем, вряд ли это было сочувствие — скорее, предосторожность.

— Уже не так много. Но я пока могу владеть собой. Вот тебе совет, пр-риятель: пр-рипомни зар-ранее дни, когда ты был счастлив, и цепляйся за эти воспоминания. Дольше пр-родер-ржишься.

Яромир коротко кивнул. Некоторое время он глядел на догорающие угли, словно прямо сейчас решил последовать совету, потом вдруг спросил:

— Как сам считаешь, не лучше ли было умереть?

— Чтобы не стать чудовищем? Ну так я пока и не стал, так что ср-равнивать не с чем. А когда стану, это будут уже не мои пр-роблемы.

Май тихо рассмеялся: то ли горько, то ли весело — не поймешь.

И вроде бы ночь была теплая, а Тайку вдруг пробрал мороз до костей, она обхватила руками плечи и сжалась в комочек под одеялом. Пушок словно почуял: не просыпаясь, привалился к ней теплым боком, накрыл крылом и замурчал. Так она и заснула.