Позади принца, чуть в стороне, на массивном троне из темного дерева, богато украшенном золотом, сидел пожилой король. Его фигура, некогда могучая, теперь казалась чуть ссутуленной под тяжестью лет и, возможно, короны. Он был облачен в тяжелые, богато расшитые парчовые одежды глубокого бордового цвета, которые, казалось, поглощали свет, делая его образ еще более мрачным. На его голове покоилась корона, инкрустированная тусклыми от времени драгоценными камнями, а из-под нее выбивались редкие, но все еще густые пряди седых волос, обрамлявшие его усталое лицо. Длинная, ухоженная седая борода ниспадала на грудь, почти сливаясь с цветом его одеяний. Казалось, она была продолжением его наряда, добавляя образу величественности.

Сквозь полуприкрытые, почти опущенные ресницы, король наблюдал за происходящим. Его взгляд, казалось, скользил по девушкам, не задерживаясь ни на одной из них. Было очевидно, что ему скучно, невыносимо скучно, хотя церемония только-только набирала обороты. Каждое новое лицо, каждая новая речь, каждый новый дар лишь усиливали его нетерпение. Он с нескрываемым, почти физическим страданием ждал момента, когда все это закончится, когда сможет покинуть этот душный зал и избавиться от необходимости притворяться заинтересованным.

Когда принц с едва заметной улыбкой надевал на запястье очередной девушки тонкий браслет – знак того, что ее слова и подарок пришлись ему по душе – король заметно кривился. Его губы сжимались в тонкую линию, а взгляд отворачивался в сторону, словно он пытался скрыть свое истинное, глубокое отвращение к происходящему, к этому ритуалу, который, по всей видимости, был для него лишь пустой формальностью. Каждое такое движение принца, каждый браслет, казалось, лишь усиливал его внутреннее раздражение, заставляя его еще сильнее желать скорейшего завершения этой утомительной церемонии.

Настала очередь норбины Хелены предстать перед принцем. Ее глаза, словно два ярких изумруда, сияли неподдельным восторгом, когда она начала говорить о своей безграничной любви к цветам. Она описывала их, и казалось, что в ее словах оживают нежные лепестки, переливающиеся всеми оттенками радуги, тонкий, пьянящий аромат, который наполняет воздух, и хрупкая, но стойкая красота, способная растопить любое сердце. Собственный сад в замке, по ее словам, был ее сокровищем, местом, где она черпала вдохновение и где каждая травинка, каждый бутон были ей дороги. Она мечтала о том, как он будет цвести, превращаясь в настоящий райский уголок, наполняя все вокруг жизнью, яркими красками и благоуханием.