Он заставлял себя отмечать каждую деталь, словно это могло удержать его разум от лишних мыслей. Здесь не было ничего необычного. Следов борьбы он не видел, вещи лежали на своих местах, и ничто не указывало на то, что здесь недавно происходило что-то опасное. Всё выглядело так, будто люди просто ушли — быстро, без паники. И всё же эта правильность, эта почти стерильная упорядоченность только усиливала внутреннее напряжение. Слишком спокойно. Слишком тихо.

Но ощущение чужого присутствия всё равно никак не отпускало. Оно не имело формы, не сопровождалось звуками или движением, но упорно держалось где-то на границе восприятия. Как будто за пределами света, в глубине складских проходов, кто-то наблюдал за ними, не спеша выдавать себя. Сергей снова сжал рукоять молотка чуть крепче и заставил себя идти дальше, не позволяя страху взять верх.

— Может, всё-таки фонарики включим? — тихо спросил Артём. — Тут же никого нет.

— Откуда такая уверенность? — так же тихо ответил Сергей.

— Ну… мы уже столько прошли. Если бы здесь кто-то был, давно бы напал.

— Или давно бы услышал нас и сейчас просто ждёт.

Артём недовольно вздохнул.

— Да этот полумрак только хуже. Воображение уже такого напридумывало…

— Не у тебя одного, — признался Илья.

Сергей посмотрел на ребят — лица плохо читались в полумраке, но напряжение буквально витало в воздухе.

— Именно поэтому фонарики пока лучше не включать.

— Почему?

— Потому что сейчас наши глаза уже привыкли к этому освещению. Да, видно плохо, но видно почти всё вокруг.

Он кивнул в сторону очередного прохода между поддонами.

— А если включим фонари, то будем видеть только то, что попадёт в луч света. Всё остальное превратится в сплошную чёрную стену.

Илья кивнул, соглашаясь с доводом.

— Точно… В лесу так же было. Светишь перед собой, а по бокам вообще ничего не видно.

— Именно. Если здесь действительно кто-то есть, он заметит нас раньше, чем мы его. А мы ещё и сами себе обзор испортим.

Артём несколько секунд молчал, после чего нехотя убрал руку от фонарика.

— Ладно… убедил.

— Вот когда станет совсем темно, тогда выбора уже не останется, — сказал Сергей. — А пока пусть глаза работают сами.

Все трое снова двинулись вперёд, внимательно всматриваясь в тускло освещённые проходы между бесконечными рядами поддонов.

Мысль о фонарике неожиданно зацепилась в голове, и Сергей машинально коснулся кармана, где тот лежал. «А что, если…» — мелькнуло у него, ведь он уже привык думать о любом предмете как о возможной основе для руны. Допустим, нанести на фонарик руну Эха — что тогда произойдёт? Луч станет ярче, дальше, шире, или руна вообще никак не повлияет на свет? Сергей задумался.