Я отключил микрофон, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Теперь я был только слухом.

Звук шагов. Скрип тяжёлой входной двери.

— Здравствуйте, Антонина… — дежурная фраза приветствия. Антонина это та, на ком, по сути, держится работа администрации.

Стук каблучков по линолеуму. Пауза. Уверенный, но короткий стук в дверь начальственного кабинета.

Василиса и я уже вели разговоры о Павле Семёновиче. Наш глава администрации отличался крупной фактурой и тяжёлой одышкой. По этой причине мы его из списка подозреваемых исключили. Традиционно фанатики полными не бывают, не сочетается их агрессивный фанатизм с чревоугодием, добродушием и широтой души.

— Здравствуйте, Павел Семёнович. Можно к Вам на секунду? — голос Василисы стал звонче, официальнее.

— Знакомьтесь, это Дмитрий Георгиевич, — засуетился глава. Я прямо представил, как он вскакивает, пытаясь втянуть живот и тщательно выговаривал имя-отчество проверяющего. — Вот, проверяют нас, как мы тут работаем. А мы, Дмитрий Георгиевич, даже наладили межотраслевое взаимодействие между органами власти! Чтобы лучше, эффективнее…

Голос его дрогнул и оборвался. Видимо его мысли были заняты чем-то другим, и он не смог продолжить свою фразу.

— В общем, у меня короткий вопрос, — воспользовавшись паузой, перехватила инициативу Василиса. — Нас тут начальство с Беккер настропалило, ну, после того, как секта разъехалась…

— Да! — громко и даже как-то восторженно воскликнул Павел Семенович. Настолько громко, что звук ударил по ушам и я поморщился. — И это результат хорошей воспитательной работы! Мы придерживаемся только наших официальных религий! Поддерживаем их, проводим работу с населением, сотрудничаем с представителями… Православие там, ислам, буддизм…

Он снова сбился. Кажется, он пытался вспомнить конкретные примеры сотрудничества, однако в посёлке была только одна церковь и та в виде руин.

— В общем, в ходе профилактических мероприятий… — Василиса говорила чётко, как по писаному. Мы эту легенду репетировали. — У нас на улице Сенной, дом номер пять, самовольное вселение. Дед один туда проник и живёт. Без всяких правовых оснований.

Повисла тишина. Я напрягся. Сейчас решится — клюнут или нет.

— Как «дед»⁈ — в голосе Павла Семёновича прозвучал неподдельный ужас. — Почему «дед»? Зачем? Профессор Платон Аркадьевич⁈ Ах, ты же, мумия шумерская! Мы ж ему отдельный отапливаемый флигель с полным пансионом обеспечили!

Василиса искренне удивилась и немало этому способствовало то, что историю про профессора, который поднимает поселковое библиотечное дело, впервые слышала.