— Во-первых, это тот же, что грохнул дворового в Лабинке. Судя по аналогичному обережному кругу и близости мест.
— Соглашусь, — кивнула она. — Потому что не верю в совпадения. Не понятно только, как он его вычислил. Что-то ещё?
— Да. Второе — он молодой, крепкий, у него неплохая физическая форма. Действует один, вооружён, стреляет уверенно. Хорошая стрелковая подготовка. Вероятно, служил в армии, причём в таких частях, где учат стрельбе по-взрослому. Либо же он много тренировался, что в нашей стране не так-то просто сделать легально.
— Либо служил в органах, — добавила Василиса. — Тоже вариант.
— А ещё он понял, что я тоже двоедушник, и теперь от нас не отстанет, — я посмотрел на неё, понимая, что накликал на весь Колдухин беду.
Василиса согласно кивнула:
— На то он и фанатик.
Мы вернулись к подсобке сторожа. Дядя Миша всё ещё лежал на диване, спиной к этому миру.
Из каптёрки вела дверь в дежурку, где стояли три монитора камер, там же был и сервер.
Василиса уселась за сервер, используя магию, вскрыла его и вскоре уже удаляла часть записей, а конкретно те, на которых видно, как я перемахнул через забор.
Приходилось действовать быстро, пока мир людей не обратил на нас излишнее внимание. Это была наша вечная игра — магия и порядок, истина и её сокрытие.
Закончив с камерами, мы занялись лешим.
Василиса стала над ним, и её руки светились мягким, зеленоватым светом. Пальцами она чертила какие-то знаки, который застывали в воздухе, терпеливо ожидая, когда хозяйка присоединит к ним следующие.
Всё это было не особенно ярко и эффектно, но она своё дело знала, время от времени плавным движением руки отправляя эти знаки в направлении лешего.
Она словно ткала невидимые струны, вплетая их обратно в порванную ауру старика. Я видел или мне казалось, что видел, что его состояние улучшается, дыхание становится ровнее, морщины и складки разглаживаются.
Глава 6 Леший без леса
Дядя Миша открыл глаза. Обычно остро смотрящие, насторожённые, недобрые, спрятанные под кустистыми бровями, сейчас они смотрели на мир с каким-то пугающим добродушием.
Это было непривычно. Сторож был типичным лешим, теперь я это понимал. Он был ворчливым, подозрительным, необщительным, а слова цедил скупо.
Нынешний дядя Миша напоминал кота, накушавшегося валерьянки.
— Ох, матушка… — протянул он, расплываясь в улыбке, совершенно не идущей его жёсткому лицу. — Благодать-то какая. Птички поют… Или это в ушах звенит?
— В ушах, Михаил Анатольевич, в ушах, — Василиса устало присела на край дивана. — Как Вы себя чувствуете?
Леший попытался приподняться, но не смог, покачнулся, чуть не упал. Я придержал его за плечо.